Читаем Белые витязи полностью

   — Что это ты в самом деле... Я ещё с собой привёз несколько тысяч... Помоги мне купить полушубки на полковые деньги. Ты знаешь, ведь я без тебя ничего не понимаю.

На лице у отца является самодовольная улыбка.

   — Ещё бы ты что-нибудь понимал!

   — Как без рук, без тебя... Я вообще начинаю глубоко ценить твои советы и указания.

Дмитрий Иванович совсем растаял...

   — Ну, ну!.. Что уж тут считаться.

   — Нет, в самом деле — без тебя хоть пропадай.

   — Довольно, довольно!..

Старик оделся. Отправились мы к румынскому купцу... Часа три подряд накладывали полушубки на телеги. Наложат — телега и едет под Плевно, на позиции 16-й дивизии; затем вторая, третья, четвёртая. Скобелев-старик в поте лица своего возится, всматривается, щупает полушубки, чуть не на вкус их пробует.

   — Я, брат, хозяин... Всё знаю... Советую и тебе научиться...

   — А ты научи меня!.. — покорствует Скобелев.

Наконец последняя телега наложена и отправлена...

И вдруг перемена декораций.

   — Ну... Прощай, отец... Казак, коня!..

Вскочил Скобелев в седло... Румын к нему.

   — Счёт прикажете к кому послать?.. За деньгами...

   — А вот к отцу... Отец, заплати, пожалуйста... Я потом отдам тебе...

Нагайку лошади — и когда Дмитрий Иванович очнулся, и Скобелев, и полушубки были уже далеко.

«Noblesse oblige»[72], и старик заплатил по счёту, а дежурные части дивизии оделись в тёплые полушубки. Благодаря этому обстоятельству, когда мы переходили Балканы, в скобелевских полках не было ни одного замёрзшего... Я вспоминаю только этот ничтожный и несколько смешной даже факт, чтобы показать, до какой степени молодой генерал способен был не отступать ни перед чем в тех случаях, когда что-нибудь нужно было его отряду, его солдатам...

Потом старик отец приезжал уже в Казанлык в отряд.

   — И тебе не стыдно?.. — стал было он урезонивать сына.

   — Молодцы! Поблагодарите отца... Это вы его полушубки носите! — расхохотался сын.

   — Покорнейше благодарим, ваше-ство!..

   — Хорош... Уж ты, брат, даром руки не поцелуешь... Я только не сообразил этого тогда.

Хохот стал ещё громче...

У отца с сыном были и искренние, и в то же самое время чрезвычайно комические отношения... Они были в одних чинах, но сын оказывался старше, потому что он командовал большим отрядом, у него был Георгий на шее и т. д. Отца это и радовало и злило в одно и то же время...

   — А всё-таки я старше тебя!.. — начинал, бывало, его донимать сын.

Дмитрий Иванович молчит...

   — Служил, служил и дослужился до того, что я тебя перегнал... Неужели тебе, папа, не обидно...

   — А я тебе денег не дам... — находился наконец Дмитрий Иванович.

   — То есть как же это? — опешивает, бывало, сын.

   — А так, что и не дам... Живи на жалованье...

   — Папа!.. Какой ты ещё удивительно красивый... — начинает отступать сын.

   — Ну, ну, пожалуйста...

   — Расскажи, пожалуйста, мне что-нибудь о венгерской кампании... И о том деле, где ты получил Георгия... Отец у меня, господа, молодчинище... В моих жилах течёт его кровь...

   — А я всё-таки тебе денег не дам.

Скобелев всегда нуждался. При нём никогда не было денег, а между тем швырял он ими с щедростью римских патрициев. Идёшь, бывало, с ним по Бухаресту... Уличная девчонка подносит ему цветок...

   — Есть с вами деньги?

   — Есть.

   — Дайте ей полуимпериал!..

Офицеры тоже все к нему. Не его дивизии, совсем незнакомые, бывало... Едет, едет в отряд и застрянет где-нибудь. Денег ни копейки. К Скобелеву...

   — Не на что доехать...

   — Сколько же вам нужно?

   — Да я не знаю... — мнётся тот.

   — Двадцати полуимпериалов довольно?

   — И десяти будет...

   — Возьмите.

Забывая, кто ему должен, Скобелев-сын и сам забывал свои долги. Страшно щепетильный там, где дело касалось казённого интереса, в этих случаях свои собственные счёты он вёл тогда спустя рукава.

И эксплуатировали его при этом ужасно. Разумеется, большая часть таких пособий были безвозвратны... Когда деньги истощались — начинались дипломатические переговоры с отцом...

Зачастую тот решительно отказывал... Тогда Скобелев-сын в свою очередь начинал злиться.

   — Ты до такой степени скуп...

   — Ну, ладно, ладно. На тебя не напасёшься...

   — Ты пойми...

   — Давно понял... У меня у самого всего десять полуимпериалов осталось в кармане.

   — Вот, господа... — обращается, бывало, М. Д. к окружающим... — Видите, как он мне в самом необходимом пропитании отказывает!

Кругом хохочут.

   — Я твоей скупости всей своей карьерой обязан...

   — Это как же? — удивляется в свою очередь Скобелев-отец.

   — А так... Хотел я тогда, когда закрыли университет, уехать доканчивать курс за границу, ты не дал денег, и я должен был юнкером в кавалергарды поступить. Там ты мне не давал денег, чтобы достойно поддерживать блеск твоего имени — я должен был в действующий отряд противу повстанцев в Польшу перейти. В гусары. В гусарах ты меня не поддерживал...

   — Только постоянно твои долги платил, — как бы в скобках вставляет отец.

   — Ну! Какие-то гроши... Не поддерживал... Я должен был в Тифлис перейти... В Тифлисе жить дорого — я ушёл от твоей скупости в Туркестан... А потом она меня загнала в Хиву, в Ферганское ханство...

   — И отлично сделала!

   — За то судьба тебя и покарала, судьба всегда справедлива.