Читаем Белые ночи полностью

– Удивительно изображение человеческой страсти-с. Но прежде всего позвольте мне быть вам благодарным. Вы так много сделали для меня благородством внушений справедливого образа мыслей…

– Помилуйте!

– Нет, позвольте-с. Я всегда люблю воздать справедливость и горжусь, что по крайней мере хоть это чувство не замолкло во мне.

– Помилуйте, вы несправедливы к себе, и я, право…

– Нет, совершенно справедлив-с, – возразил с необыкновенным жаром Ярослав Ильич. – Что я такое в сравнении с вами-с? Не правда ли?

– Ах, боже мой!

– Да-с…

Тут последовало молчание.

– Следуя вашим советам, я прервал много грубых знакомств и смягчил отчасти грубость привычек, – начал опять Ярослав Ильич несколько робким и вкрадчивым голосом. – В свободное от должности время большею частию сижу дома; но вечерам читаю какую-нибудь полезную книгу, и… у меня одно желание, Василий Михайлович, приносить хоть посильную пользу отечеству…

– Я всегда считал вас за благороднейшего человека, Ярослав Ильич.

– Вы всегда приносите бальзам… благородный молодой человек…

Ярослав Ильич горячо пожал руку Ордынову.

– Вы не пьете? – заметил он, немного утишив свое волнение.

– Не могу; я болен.

– Больны? да, в самом деле! Давно ли, как, каким образом вы изволили заболеть? Угодно, я скажу… какой медик вас лечит? Угодно, я сейчас скажу нашему частному доктору. Я сам, лично, к нему побегу. Искуснейший человек!

Ярослав Ильич уже брался за шляпу,

– Покорно благодарю. Я не лечусь и не люблю лекарей…

– Что вы? можно ли этак? Но это искуснейший, образованнейший человек, – продолжал Ярослав Ильич, умоляя, – намедни, – но позвольте вам это рассказать, дорогой Василий Михайлович, – намедни приходит один бедный слесарь: «Я вот, говорит, наколол себе руку моим орудием; излечите меня…» Семен Пафнутьич, видя, что несчастному угрожает антонов огонь[23], принял меру отрезать зараженный член. Он сделал это при мне. Но это было так сделано, таким благор… то есть таким восхитительным образом, что, признаюсь, если б не сострадание к страждущему человечеству, то было бы приятно посмотреть так просто, из любопытства-с. Но где и как изволили заболеть?

– Переезжая на квартиру… Я только что встал.

– Но вы еще очень нездоровы, и вам бы не следовало выходить. Стало быть, вы уже не там, где прежде, живете? Но что побудило вас?

– Моя хозяйка уехала из Петербурга.

– Домна Саввишна? Неужели?… Добрая, истинно благородная старушка! Знаете ли? Я чувствовал к ней почти сыновнее уважение. Что-то возвышенное прадедовских лет светилось в этой почти отжившей жизни; и, глядя на нее, как будто видишь перед собой воплощение нашей седой, величавой старинушки… то есть из этого… что-то тут, знаете, этак поэтическое!.. – заключил Ярослав Ильич, совершенно оробев и покраснев до ушей.

– Да, она была добрая женщина.

– Но позвольте узнать, где вы теперь изволили поселиться?

– Здесь, недалеко, в доме Кошмарова.

– Я с ним знаком. Величавый старик! Я с ним, смею сказать, почти искренний друг. Благородная старость!

Уста Ярослава Ильича почти дрожали от радости умиления. Он спросил еще рюмку водки и трубку.

– Сами по себе нанимаете?

– Нет, у жильца.

– Кто таков? Может быть, я тоже знаком.

– У Мурина, мещанина; старик высокого роста…

– Мурин, Мурин; да, позвольте-с, это на заднем дворе, над гробовщиком?

– Да, да, на самом заднем дворе.

– Гм… вам покойно жить-с?

– Да я только что переехал.

– Гм… я только хотел сказать, гм… впрочем, но вы не заметили ль чего особенного?

– Право…

– То есть я уверен, что вам будет жить у него хорошо, если вы останетесь довольны помещением… я и не к тому говорю, готов предупредить; но, зная ваш характер… Как вам показался этот старик мещанин?

– Он, кажется, совсем больной человек.

– Да, он очень страждущ… Но вы такого ничего не заметили? Вы говорили с ним?

– Очень мало; он такой нелюдимый и желчный…

– Гм… – Ярослав Ильич задумался.

– Несчастный человек! – сказал он, помолчав.

– Он?

– Да, несчастный и вместе с тем до невероятности странный и занимательный человек. Впрочем, если он вас не беспокоит… Извините, что я обратил внимание на такой предмет, но я полюбопытствовал…

– И право, возбудили и мое любопытство… Я бы очень желал знать, кто он таков. К тому же я с ним живу…