Будучи всецело во власти ненависти, она не могла, даже когда улыбалась, отвлечься от мысли о цели своего путешествия и, как бы тая за этой улыбкой угрызения совести, сжимала рукоятку стального кинжала, открывшего ее брату доступ на Небо прежде нее.

Оглянувшись вокруг, чтобы убедиться, что она одна, и увидев, что, насколько хватает глаз, дорога пустынна, она достала из кармана последнее письмо брата, и прочла, а затем перечитала его, подобно тому как с раздражением и в то же время упрямо люди бередят старые раны.

Затем она впала в дремоту и очнулась, лишь когда ее экипаж остановился для смены лошадей. Она осмотрелась: лошади были готовы, как и обещал ей г-н д’Аржантан; но, когда она осведомилась о нем, ей ответили, что он отправился вперед.

В течение пяти минут перепрягали лошадей.

Затем коляска двинулась по дороге в Блуа.

На первом же подъеме путешественница заметила своего галантного спутника: он ехал шагом, словно поджидая ее; подобная дерзость, если только так это можно расценить, была столь извинительна, что ее тотчас же простили.

Вскоре мадемуазель Ротру догнала всадника.

На сей раз она заговорила с ним первая, чтобы поблагодарить его за проявленную им предупредительность.

— Я благодарю, — ответил молодой человек, — свою счастливую звезду, которая привела меня к полицейскому комиссару одновременно с вами и позволила уступить вам очередь, а также узнать из вашего паспорта, куда вы направляетесь. В самом деле, судьбе угодно, чтобы наши пути сошлись: вы едете в Витре, а я — в город, расположенный в шести-семи льё от него, в Динан. Если вы не задержитесь в этих краях, мне, по крайней мере, будет приятно познакомиться с очаровательной особой, а также иметь честь сопровождать ее на протяжении девяти десятых этого пути. Если же, напротив, вы останетесь там, то, поскольку я буду всего лишь в нескольких льё от вас и дела вынуждают меня разъезжать по трем департаментам: Манш, Кот-дю-Нор и Иль-и-Вилен, — я попрошу у вас разрешения, когда судьба забросит меня в Витре, напомнить вам о себе, при условии, конечно, если для вас в этом не будет ничего неприятного.

— Я еще сама не знаю, сколько времени пробуду в Витре, — отвечала молодая женщина скорее доброжелательно, чем сухо. — В награду за службу моего отца меня назначили, как вы узнали из моего паспорта, начальницей почты в Витре. Но я не думаю, что буду сама исполнять свои обязанности. Революция разорила меня, и мне придется извлечь какую-то пользу из милости, что оказывает мне правительство. Это означает, что я продам или сдам свою должность и буду получать за нее ренту, избавившись от необходимости служить самой.

Д’Аржантан поклонился с лошади, словно удовлетворившись этим признанием и как бы выражая признательность особе, в конечном счете не обязанной перед ним отчитываться.

Таким образом, у них завязался разговор на нейтральные темы, которые не затрагивают человеческой души, но соприкасаются с ее потаенными уголками.

О чем они могли говорить, направляясь в Витре и в Динан, как не о движении шуанов, которое наводило ужас на три или четыре департамента, входящие в состав древней Бретани?

Мадемуазель Ротру выразила сильное опасение попасть в руки тех, кого называют разбойниками.

Вместо того чтобы разделить с ней это опасение или усилить его, д’Аржантан воскликнул, что, если с его попутчицей случится подобная беда, он будет самым счастливым человеком на свете: когда-то он учился в Рене вместе с Кадудалем и ему теперь представится случай выяснить, так ли верен прославленный вождь шуанов своим дружеским привязанностям, как утверждали.

Мадемуазель Ротру задумалась и перестала поддерживать беседу, а затем она утомленно вздохнула и сказала:

— Я устала сильнее, чем полагала, и думаю, что остановлюсь в Анже хотя бы на одну ночь.

XX

НЕТ ТАКОЙ ПРИЯТНОЙ КОМПАНИИ, КОТОРУЮ НЕ ПРИШЛОСЬ БЫ ПОКИНУТЬ

Казалось, что г-н д’Аржантан обрадовался вдвойне, узнав, что мадемуазель Ротру сделает остановку в Анже. Лишь человек, имевший большой опыт в верховой езде и столь превосходный наездник, каким был г-н д’Аржантан, мог преодолеть, подобно ему, ряд этапов из Парижа до Анже без отдыха, даже если предположить, что он ехал из столицы, а не из более далекого города. Таким образом, он решил сделать остановку одновременно со своей попутчицей по двум причинам: во-первых, чтобы отдохнуть, и, во-вторых, чтобы немного ближе познакомиться с ней.

Несмотря на то что в его паспорте было указано местожительство в провинции, г-н д’Аржантан, обладавший изысканными манерами и говоривший на безукоризненном языке, являл собой тип парижанина, не просто жителя Парижа, а обитателя аристократических кварталов города.

Он был очень удивлен — хотя ничем не выдал этого, — что после обмена ничего не значащими словами с совершеннолетней и красивой особой, которая путешествует одна, как мадемуазель Ротру (и к тому же, что говорит не в ее пользу, под защитой паспорта, подписанного Баррасом), их беседа не стала более откровенной, а знакомство не сдвинулось с места.