Читаем Белогвардейщина полностью

Когда после Октябрьского переворота он вернулся домой, большевики стали звать его к себе на службу. Но его вольнолюбивая душа с коммунистическими порядками никак не стыковалась, и он отказался. Теперь открыто называл большевиков сволочью и узурпаторами и почти в открытую повел подготовку к созданию «независимых» казачьих отрядов. Понятно, арестовали. Выпустили под надзор, чтобы проследить подпольные связи. Тут-то его и видели. Его ж в каждой станице знали, и «связи» у Шкуро были почти в каждой хате. Он скрылся в горах, обрастая "волчьей сотней" из своих бывших отчаянных разведчиков, а потом повел партизанскую войну. К нему примкнули казаки Суворовской, Баталпашинской, Бугурустанской станиц — как раз в промежутке между Кубанью и Тереком. От кубано-черноморских большевиков партизаны уходили во владения терских, и наоборот.

Командуя тысячами повстанцев, Шкуро повысил себя в чине до генерал-майора (когда где-то нашел генеральский мундир). Да что с него взять? Уж такая натура — авантюрист был, каких поискать. Ему, кстати, всего 30 лет было. Когда сил стало достаточно, захватил Кисловодск, где объявил себя властью. Даже свои деньги пустил в ход, «шкуринки» — найденные на складах этикетки от минеральной воды. Большевики были в трансе от его наглости — ведь совсем рядом, в Пятигорске, располагались все Северо-Кавказские советские учреждения и войск было видимо-невидимо. Двинули на него части и из Пятигорска, и из Армавира, даже из Астрахани подтянули подкрепления. Да он плевать на них хотел. Выскользнул из клещей и ушел на север. Многих спас, выведя из района Минвод огромный обоз беженцев, в том числе князей Голицыных, Волконских, Оболенских, графов Воронцовых-Дашковых, Бенкендорфа, Мусина-Пушкина, промышленников Нобеля, Гукасова, Манташева, Рябушинского, застрявших на курортах и обреченных на уничтожение.

Сначала Шкуро просто в целях самосохранения гулял по Ставрополью. Крестьяне на его казаков нарадоваться не могли. Передавали на ухо: "Не грабит! За все платит! Пролетел, точно тихий ангел!" Ну это, предположим, было исключение. Платил Шкуро щедро, потому что уволок Кисловодское казначейство, а его казаки набрали там у красных столько барахла, что грабить еще что-то им было некуда, тем более в походе. Но былины о нем пошли гулять, как о святорусском богатыре.

А на Ставрополье, вклинившемся между Доном и Кубанью, обстановка царила жуткая. Террор перешел все границы. Калмыков вырезали целыми улусами. В Ставрополе в Юнкерском саду палач Ашихин каждую ночь казнил партии «буржуев», их рубили шашками. В большом селе Безопасном вечно пьяный комендант Трунов истреблял всех неугодных проезжих — мужчин, женщин, подростков. Его суд сводился к двум фразам: "Покажи руки!", а если руки казались слишком «белыми» — "Раздеть!" И подручные, сорвав одежду, изощренно умерщвляли обнаженную жертву штыками. Упившись до чертей, расправился точно так же с собственной женой. В ответ на ее ругань приказал обычное: "Раздеть!.." В селе Петровском, расстреляв всю «буржуазию», красноармейцы прямо на месте казни перенасиловали учениц местной гимназии, сопровождая это истязаниями.

4 июля, после победы Деникина под Тихорецкой, офицеры Ставрополя подняли восстание. Сговорились с «интернациональным» немецким батальоном, с рабочими дружинами. Захватили центральные казармы, склад пулеметов. Но восставших оказалось слишком мало, а пулеметчиков среди них не нашлось. Красные отсекли им пути к немцам и рабочим, выставив грузовики с пулеметами, а потом перебили. Штаб повстанцев во главе с братьями Ртищевыми пробился до леса, но был схвачен и казнен. Шкуро в этот день проходил всего в 14 км от Ставрополя, но не знал о восстании, а связные, посланные к нему, были перехвачены большевиками.

Зато через несколько дней Андрей Григорьевич дал красным жару. В селе Кугульта он поймал ставропольского комиссара Петрова, повесил его, а труп отправил в город с запиской, что в ближайшее время весь ставропольский Совнарком ждет та же участь. В городе начался переполох. А Шкуро еще немного продвинулся на восток и разъездами установил связь с Деникиным, объявив себя в его подчинении. Из села Донское он по телеграфу передал большевикам ультиматум — в 48 часов оставить Ставрополь. Иначе, мол, его армия начнет артиллерийский обстрел. Стоял он в 30 км от города, а его артиллерию составляли 2 декоративные пушки, негодные к стрельбе. Тем не менее красные побежали. Многие бросали оружие, сдавались в плен городскому населению. Быстрым маршем уводили войска, увозили орудия. Безоружные горожане обступили автомобиль Ашихина и доставили его в тюрьму.