Читаем Белогвардейщина полностью

Переговоры были напичканы курьезами. Так, перед самым выездом из Петрограда в Брест большевикам вдруг пришло в голову, что в их делегацию обязательно должны входить представители "революционного народа", и они прихватили с собой первых попавшихся — солдата, матроса, рабочего и крестьянина. Причем подходящего крестьянина отловили на улице уже по дороге на вокзал и соблазнили ехать большими командировочными. Конечно, на заседаниях эти одиозные фигуры не играли никакой роли, помалкивая в тряпочку. Но, тем не менее, их педантично сажали «выше» приехавших с большевиками генералов и офицеров Генштаба. "Представители народа" числились "полномочными делегатами", а офицеры — всего лишь «консультантами». Зато для чинов и обслуживающего персонала германской Ставки эти "полномочные делегаты" служили превосходной забавой. Например, во время заключительного обеда "представитель трудового крестьянства" Сташков так надрался, что уже не мог поставить свою подпись под соглашением о прекращении военных действий. А когда пришло время ехать на вокзал, начал брыкаться: "Домой? Не желаю домой! Мне и здесь хорошо! Никуда я не поеду!" Его приводили в чувство всем составом "советских дипломатов", а немцы деликатно подали санитарный автомобиль, куда и загрузили на носилках нетранспортабельного "делегата".

Что касается коммунистических лидеров, то они еще тогда, в 17-м, заложили основы четких стереотипов поведения "советского человека" за границей. Секретарь делегации Л. М. Карахан с ходу занялся бурной коммерцией. Он срочно затребовал из Петрограда «царских» денег и принялся обменивать их на немецкие: в Питере 1 марка котировалась в 8 рублей, а в Бресте деньги шли по довоенному курсу, 1 рубль — 2 марки. А местные крестьяне, с которыми связался "красный дипломат", давали и того больше — 3,5 марки за «николаевский» рубль. На эти средства Карахан принялся скупать в немецких военных магазинах все, что под руку подвернется: часы, обувь, мануфактуру, косметику, вино. В результате вынужден был вмешаться начальник штаба Восточного фронта ген. Гофман, которому германский «военторг» направил жалобу, что уже не в состоянии обеспечивать товарами собственных офицеров.

Иоффе и Каменев под предлогом посещения лагерей военнопленных и "облегчения их участи" ездили отовариваться в Варшаву. Не отказывали себе и в других удовольствиях. Сопровождавшие их германцы потом со смехом рассказывали «военспецам», как еврей Каменев вошел в роль русского вельможи и плясал «русскую» в варшавском публичном доме. Когда делегация уезжала, закупленное «дипломатами» барахло не умещалось в купе и загромождало проход вагона. Через линию фронта вещи Карахана таскали 10 солдат-носильщиков. А по приезде в Питер он загрузил ими огромный лимузин, куда едва поместился сам. Причем, по воспоминаниям подполковника Д. Г. Фокке, секретарь был настолько увлечен перевозкой собственных покупок, что забыл на вокзальных ступенях… портфель со стенограммами, протоколами, подлинниками соглашений, перепиской — в общем, со всей главной документацией брестских переговоров. Случайно замеченный «военспецами», портфель был передан Каменеву.

Советы попробовали тянуть резину до бесконечности, предложили перенести переговоры из Бреста в нейтральный Стокгольм, куда могли бы стянуть зарубежную социал-демократию и превратить процедуру в теоретический митингующий балаган. Центральные державы, понятно, отказались. И отчаянно боялись — что, если большевики прервут переговоры? Для них это было бы катастрофой. У них начинался голод, а продовольствие можно было найти только на востоке. Они не могли уйти из оккупированных областей — эти области уже работали на их снабжение, поддерживая разваливающуюся экономику. На союзном совещании панически прозвучало "Германия и Венгрия не дают больше ничего. Без подвоза извне в Австрии через несколько недель начнется повальный мор".

И воевать-то с Россией, даже оставшейся почти без армии, Центральные державы тоже не могли! Увоз материальных ценностей в глубь страны, необъятные пространства, партизанская война были для них смертельной угрозой. Поэтому австрийский представитель граф О. Чернин писал, что, едва узнали о возвращении большевистской делегации,

"было любопытно видеть, какая радость охватила германцев, и эта неожиданная и столь бурно проявившаяся веселость доказала, как тяжела была для них мысль, что русские могут не приехать".

Австрия грозила, что, если Германия расстроит переговоры, то она сама заключит сепаратный мир.