Читаем Белогвардейщина полностью

Донская и Добровольческая армии объединились как раз в то время, когда их собрались уничтожать. Одновременно с наступлением на запад и на Украину большевистское руководство решило в ходе зимней кампании мощным ударом покончить с главным очагом сопротивления на юге. После побед на Волге и Урале сюда перебрасывались дивизии с Восточного фронта. Дон обкладывали. С запада группа Кожевникова, впоследствии развернутая в 13-ю армию. С северо-запада 8-я армия Гиттиса. С севера — 9-я армия Княгницкого. С востока — 10-я армия Егорова, которая должна была выйти в стык казаков с добровольцами, отрезая Дон от Кубани. Общая численность достигала 124 тыс. чел. при 468 орудиях. Сама Донская армия насчитывала 60 тыс. при 80 пушках. Но это списочный состав. Фактически на фронте было 38 тыс. К решительному разгрому 40-тысячной Добровольческой армии готовилась 150-тысячная 11-я, воспрянувшая духом после терских побед и получившая поддержку из Астрахани. На фронте от Азовского моря до Воронежа, от Воронежа до Царицына и от Царицына до Кавказских гор в декабре началось величайшее сражение с начала гражданской войны.

До некоторых пор донцам удавалось держаться и даже побеждать. Наступление 10-й армии было отбито. Мамонтов сумел прорвать фронт и разметать по степи войска Егорова. Элистинская дивизия и Черноярская бригада были отброшены на юг и оказались вынужденными отступать через степи на соединение с 11-й армией. Казаки в третий раз подступили непосредственно к Царицыну. Держался фронт на западе, где сражались группа Коновалова в 4 тыс. казаков и дивизия Май-Маевского в 2,5 тыс. Силы противника здесь постоянно наращивались за счет махновцев и шахтерских красногвардейских отрядов. Деникин прислал сюда еще два полка, Май-Маевскому был придан 3-тысячный Воронежский корпус из несостоявшейся Южной Армии. Краснов объявил мобилизацию старых казаков Гундоровской, Луганской и Митякинской станиц.

Беда случилась на севере. Многие факторы сказались одновременно. Суровая зима, морозы, тиф. Крайняя усталость. Войне не было видно конца и края, казачьи части на позициях некем было сменить. Даже угрожаемые участки прикрывались переброской с места на место одних и тех же войск, что еще больше выматывало их. И без того ослабленное моральное состояние войск падало. Немалую роль сыграла позиция союзников, наобещавших с три короба. Казаки невольно сравнивали западных демократов с немцами. У тех, если что-то было обещано, тут же отдавался приказ и тут же выполнялся. А обещанной помощи французов и англичан было не видно и не слышно. Ползли слухи — обман, измена… Да и сам Краснов порядком напутал своей политикой, когда в «тактических» соображениях лавировал то туда, то сюда. То для подъема патриотизма объявлял казаков самостоятельной нацией — "а до России нам дела нет". То звал казаков освобождать только свое Всевеликое Войско Донское. То занять часть Воронежской и Саратовской губерний "из стратегического положения". Постоянно подпитывал казаков иллюзиями — то о покровительстве немцев, которые помогут замириться с большевиками на границах Дона, то о смене на фронте "русскими армиями", которые пойдут дальше освобождать свою Россию, то о приходе союзных дивизий. Все это теперь заработало против Краснова.

Большевики довершили дело, используя оружие, которым белогвардейцы так и не научились пользоваться, — пропаганду. Сначала отдельные агитаторы. Потом, под Рождество, на позициях появились парламентеры, устроившие так, что вокруг них возникли митинги. Они били по тем же местам.

"Мы вашего не трогаем, и вы нас не трогайте. Идите по домам. Вы сами по себе, мы сами по себе".

"Вас мало, а Россия велика. Против нас воевать — от вас мокрого места не останется". "Атаман продался немцам за 4 миллиона".

"Раньше на Дону безобразничала Красная гвардия, а сейчас все совсем по-другому. Сейчас Красная армия, в ней дисциплина".

"Союзники ни Деникину, ни Краснову помогать не будут, потому что европейская демократия заодно с большевиками и своих солдат против них не пошлет".