Читаем Беллона полностью

Тетя Фая недавно сама позвонила мне. Я ее голос по телефону не узнала. Думаю, кто это шелестит, как сухой листок осенний? А она мне: "Здравствуй, Никочка, как ты? А я еле держусь на ногах. Нюся захворала, у нее по всему тельцу чирьи пошли! Жижилка так отощала - сил нет глядеть, душа разрывается... И у Фофы нарывы. Я нашла в подвале старый лук, луковицу разрезала, испекла и девчонкам к чирьям горячий лук прикладываю... Никочка, смотрю на себя в зеркало - там вместо меня загробная тень! Никочка, если я завтра умру - я тебе завещаю свои коралловые бусы! Пригляди за девчатами, ладно?"

Я ничего не могла говорить, только плакала в трубку.

Сердце от жалости ныло. Я положила трубку, прислонилась лбом к коридорной стене и зарыдала в голос. Из комнаты напротив вышла старая Марихен - она сидела в гостях у Елены Дометьевны. Марихен поглядела, как я рыдаю, и строго изрекла: "Москва слезам не верит, а Петербург и подавно. Выше голову!" По старинке сказала - "Петербург".

И я выше голову подняла, и вытерла кулаком глаза, и постаралась улыбнуться старой Марихен. И она улыбнулась мне, а зубов у нее во рту - раз, два, и обчелся.

У меня ноги слабеют, руки не двигаются. Даже ручку, и то держу с трудом. Иногда перо обмакнуть в чернильницу нет сил.

Я маме ни слова не напишу об этом.

От нее с фронта письма приходят редко. Я каждый конверт целую и к щекам прижимаю.

О папе стараюсь не думать. Я тоже ему пишу, все время. Но от него ответа нет и нет. И похоронки на него тоже нет. И то, что без вести пропал, тоже письмо не шлют. Где он?

Я буду ждать его до последнего. До победы.

В пятницу ездили с Корой к тете Соне. Она только что похоронила мужа, дядю Сергея. Еще девяти дней нет. Тетя Соня говорит: он, когда услышит сирену тревоги, весь вытянется на кровати, вцепится пальцами в одеяло и хрипит: "Сонюшка, только чтобы не в постели сгореть! Не в постели! Не хочу мучиться живьем в огне!" Умер ночью, уснул и не проснулся. Сердце остановилось. Тетя Соня исхудала страшно. От нее остались кожа и кости. Она нас хорошо встретила: на обед был ржаной хлеб, посыпанный довоенными приправами - перцем, куркумой, кориандром, это вместо масла, - на дне баночки засохшее сливовое варенье и кипяток с полосатыми "подушечками". Она смотрела на нас с Корой круглыми глазами, и в них плавали слезы. Она все шептала: "Девочки, как я люблю вас, так люблю, вы мне как доченьки, только, пожалуйста, не уходите на фронт, не уходите".

И мы обнимали тетю Соню и крепко целовали ее, и лица у нас у всех были мокрые и соленые.

.