Читаем Bella Mafia полностью

– Пожалуй, да… Их преимущество состоит в том, что к информации получает доступ большее количество людей. Сами компьютеры никого не выслеживают, они лишь ускоряют процесс поиска. Вы загружаете данные – все, что вам известно, к примеру, о том же пропавшем ребенке, – и пересылаете их в Рим. А уже оттуда ваша информация расходится по всей Италии, а если нужно, и по всему миру. Раньше на такие вещи уходило несколько лет, теперь же… несколько часов.

– И что, каждый имеет доступ к этим компьютерам?

– Нет-нет, далеко не каждый… Но если взять, скажем, наш пример с ребенком, то в ходе розыска мы, разумеется, должны задействовать все службы и организации…

София кивнула и взглянула на него:

– У вас на верхней губе застыла капелька кофе.

Пирелли удивленно вскинул брови и вытер салфеткой рот:

– Все?

София кивнула. Пирелли заметил перемену в ее настроении. Он видел, что она погрузилась в собственные мысли, но не имел понятия, о чем она думает.

А думала София о том, как ей найти своего сына. Пирелли – вот тот человек, к которому надо обратиться за помощью. Она решила пока молчать, однако зерно было заронено. Конечно, сейчас, учитывая ситуацию на вилле, даже и речи быть не может ни о каких поисках, но когда-нибудь в будущем…

Пирелли попытался ее отвлечь.

– Это еще ничего, – засмеялся он, – хуже, когда в зубах застрянет шпинат. Придешь домой, глянешь в зеркало – а у тебя, оказывается, весь зуб черный от шпината! И что меня всегда удивляет – так это почему все молчат? Наверняка видят и молчат…

София захихикала, и он нагнулся к ней:

– У вас чудесный смех, очень заразительный… Хотите еще коньяку?

Она согласилась, сказав, что потом все-таки поедет домой.

Официант принес счет, но они тут же отправили его за новой порцией коньяка. Разговор на время прервался. Пирелли лихорадочно придумывал, что бы такое сказать – остроумное и оригинальное. София же просто наслаждалась чувством легкости и беззаботности, которое возникло у нее после валиума с коньяком.

– Простите, вы что-то сказали? – спохватилась она, прослушав вопрос.

– Пустяки, даже не стоит повторять. Вы были где-то очень далеко.

София привычным жестом склонила голову набок. Ее темные глаза сверкали. Она подалась вперед, опершись на локоть.

– Знаете, когда-то – мне было, наверное, лет пятнадцать – я работала в таком же кафе, как это. Обслуживала столики и мыла посуду.

– В самом деле?

Она засмеялась. Щеки ее пылали, шубка небрежно распахнулась, словно ночной холод ей был нипочем. Пирелли смотрел на нее, затаив дыхание. Он еще никогда в жизни не видел такой красоты… София поманила его пальчиком, заставив нагнуться ближе, и на него повеяло ее духами – легким и свежим цветочным ароматом.

– Да, я не всегда была богата, не всегда обедала в дорогих ресторанах. Мы жили очень бедно. У моей мамы ничего не было, даже мужа…

– А вы работали официанткой?

– Да… в придорожном кафе. – Она глубоко вздохнула, на мгновение уставилась в пространство перед собой, потом опять взглянула на комиссара. – Мне пора идти.

Пирелли вскочил и пошел в кафе, чтобы заплатить по счету. Она ждала его на улице, сидя спиной к ярко освещенному окну. Поддавшись внезапному порыву безумного легкомыслия, он показал на вазу с цветами, стоявшую на прилавке:

– Сколько это стоит?

Крайне смущенный, Пирелли вручил Софии букет, только сейчас заметив, что цветы-то искусственные.

– Ох, я, кажется, свалял дурака.

Она обняла его и улыбнулась:

– Вовсе нет. Я тронута. Они никогда не завянут… Спасибо.

Он проводил Софию к машине и отчитал за то, что она ее не заперла. Но она заметила, что он был с ней и, значит, тоже отчасти виноват. Он придержал дверцу:

– Вы поужинаете со мной, София? Можно, я буду называть вас по имени?

– Я уезжаю в Рим…

– Навсегда?

– Нет, но я не знаю, когда вернусь.

– На Рождество вы будете там?

Она была совсем близко от него – нагнулась, чтобы сесть в машину, однако, услышав вопрос, выпрямилась.

– На Рождество? – Она опустила свои большие карие глаза, прикрыв их густыми темными ресницами.

«Она совсем не красится», – подумал Пирелли и тут услышал ее страдальческий шепот:

– О господи, ведь скоро Рождество…

Увидев этот взгляд испуганного ребенка, он не сразу понял, почему она вдруг так расстроилась.

– Мои дети… – простонала она, – мои дети…

И тут до него дошло, каким кошмаром будет для нее этот веселый праздник с мишурой и подарками. Детский праздник. А у Софии больше нет детей. Неожиданно для себя он обнял ее и крепко прижал к груди, повторяя снова и снова, что все будет хорошо… все будет хорошо, он здесь… Она прильнула к нему. Мягкий шелковистый мех ласкал его щеку. Ему не хотелось выпускать ее из своих объятий.

Он и сам не знал, как это произошло: желая утешить Софию, он нашел губами ее губы и поцеловал… Она отвернулась, прижавшись щекой к его пальто. Его тело пылало огнем. Он никогда не испытывал столько страсти… и нежности. Она стояла в его объятиях целую вечность. Потом он почувствовал, как она постепенно отстраняется – без усилия, просто потому, что момент прошел.

Он помог ей сесть в машину и приподнял полу шубки, чтобы ее не прищемило дверцей.