Читаем Белинский полностью

В познании Белинский вслед за Шеллингом отдает предпочтение искусству перед наукой. Шеллинг позже отказался от этой концепции, но в «Системе трансцендентального идеализма» он утверждал: «…наука лишь поспешает за тем, что уже оказалось доступным искусству» (46, 387). Эту мысль Шеллинга и развивает Белинский, пытаясь доказать, что «синтетическое представление» о мире дает не ум, а художественное восприятие, так как вселенная есть «воплощенный идеал, созданный всемогущим художником». «Разве вы можете постигнуть ее жизнь одним умом? — рассуждает критик. — Ум анализирует жизнь вселенной, ибо не может охватить ее вдруг: искусству представляется синтетическое представление ее жизни, ибо цель искусства есть предображать явления жизни» (3, 1, 134). Как и Шеллинг, Белинский придает особое значение интуиции. Его привлекают мысли Шеллинга о том, что художник творит «безотчетно», что в его творчестве содержится «бесконечность бессознательного», не доступная ни для какого «конечного рассудка» (см. 46, 378). «Главный отличительный признак творчества, — заявляет критик, — состоит в таинственном ясновидении, в поэтическом сомнамбуле» (3, 1, 286).

Шеллинг сыграл роль и в выработке Белинским диалектического метода. Человек большой культуры, критик и писатель В. Ф. Одоевский, хорошо знавший Белинского, отмечает, что он развивал тогда свои диалектические идеи хотя и оригинально, но отправляясь от натурфилософии Шеллинга. Это подтверждается некоторыми высказываниями Белинского. Так, в «Литературных мечтаниях» он пишет, что для идеи, под которой он подразумевает вселенную как воплощение бога, «нет покоя: она живет беспрестанно, то есть беспрестанно творит, чтобы разрушать, и разрушает, чтобы творить… Кружится колесо времени с быстротою непостижимою, в безбрежных равнинах неба потухают светила, как истощившиеся волканы, и зажигаются новые; на земле проходят роды и поколения и заменяются новыми, смерть истребляет жизнь, жизнь уничтожает смерть; силы природы борются, враждуют и умиротворяются силами посредствующими, и гармония царствует в этом вечном брожении, в этой борьбе начал и веществ» (3, 1, 30). Особую роль Белинский отводит борьбе: «Жизнь есть действование, а действование есть борьба» (3, 1, 30). Он распространяет эту мысль и на нравственную жизнь, где существует «борьба между добром и злом, любовию и эгоизмом, как в жизни физической противоборство силы сжимательной и расширительной» (3, 1, 32). Так уже в первом значительном произведении Белинского, появившемся в печати, содержатся зачатки диалектики.

Свои диалектические идеи критик развивает преимущественно в области эстетики. И здесь можно увидеть влияние Шеллинга, проявляющееся в историческом подходе к литературе. Но Белинский не мог долго удовлетворяться эстетикой, послужившей теоретическим обоснованием романтизма. Именно с философии искусства начинается его постепенный отход от Шеллинга. Раньше Белинский считал, что «законы изящного» уже открыты, имея, видимо, в виду эстетику Шеллинга и Шлегеля (однажды он прямо указал на них). Но вскоре он стал утверждать, что человечеству известны лишь некоторые из этих законов, что понятия об изящном относительны, изменчивы и что философия искусства нуждается в развитии на основе новых фактов художественного творчества. Отмечая связь и различия эстетики и критики, Белинский называет последнюю «движущейся эстетикой». Говоря о ее задачах, он прямо заявляет, что она не должна копировать ни умозрительную немецкую, ни историческую французскую критику, а должна синтезировать их (см. 3, 2, 125). По существу Белинский ставит вопрос о необходимости нового направления в критике и в эстетике.

Особенно сильным контрастом шеллингианской эстетической теории было выступление Белинского за реализм в искусстве. Ведь романтическая школа, в основе воззрений которой лежала философия Шеллинга, боролась против представления об искусстве как о воспроизведении жизни. А как раз такое представление постепенно занимает центральное место в эстетических воззрениях Белинского. Следует отметить, что в первое время оно существует рядом с его мыслями об искусстве как о «таинственном сомнамбуле» и пр. Но Белинский не замечает таящегося тут противоречия. Первые его высказывания в защиту реализма относятся еще к «Литературным мечтаниям», т. е. к периоду наибольшего влияния на критика шеллингианства. Чернышевский считает, что Белинский в это время был реалистом «по предчувствию».