Читаем Бельгийский лабиринт полностью

После Второй мировой войны вокруг Восточных кантонов годами стояла тишина. Население было истощено, не хотело и слышать ничего о политике. Людей сковывал страх того, что даже за малейшее сочувствие немцам можно жестоко пострадать. Сверху донизу шло повальное офранцуживание. Валлонский либерал Бюйссере заявлял, что в Бельгии необходимо искоренить немецкий язык, что в обиходе должен быть один французский, чтобы преодолеть немецкое влияние. Школа, конечно, должна опираться исключительно на французский, разрыв с немецкой культурой должен быть полным и бесповоротным. Бюйссере лгал, утверждая, что таково общее желание населения Восточных кантонов. Либералы и социалисты жили надеждой, унаследованной у Французской революции, что через офранцуживание можно вывести население из-под влияния католической церкви. Они не учитывали, что эти люди по воле случая появились на свет на границе и трижды за четверть века должны были против своей воли менять национальность. Систематически принимались меры по офранцуживанию начального образования. Худо-бедно это удавалось также и в школах второй ступени, хотя и не очень успешно.

Теперь этот период пройден. В регионе существуют франкоязычные школы, но большинство детей посещают обычную немецко-бельгийскую среднюю школу — Mittеlschule. В университет они издавна поступают в Льеже, а верующие католики — в Лёвенский католический университет в Лувен-ла-Нёв. Открытие европейских границ для дипломов из стран — членов Евросоюза не имело бы в этом приграничном регионе большого значения. Здесь велика притягательная сила Аахена; молодежь, особенно из Эйпена и его окрестностей, нередко для продолжения учебы отправляется в Аахен. К тому же этот город расположен ближе, чем Льеж.

В 1962 году была установлена языковая граница. Немецкая языковая область получила официальное признание — при сохранении прав живущих здесь франкофонов. В Мальмеди все наоборот. Здесь немецкое меньшинство может претендовать на свои права, однако не делает этого. Это вовсе не значит, будто немцы в Мальмеди отказываются говорить на своем языке. Средний класс там будто свихнулся. Клиент — король, и прусские валлоны очень мило говорят по-немецки, когда деньги через языковые и географические границы попадают на их прилавки. Но с 1962 года Восточных кантонов больше нет. Теперь это Немецкая Восточная Бельгия, и здесь живут 70 тысяч бельгийцев, не имеющих никакого отношения к своим бывшим валлонским соотечественникам из Мальмеди.

Всякий раз, приезжая в эти края, я наблюдаю, что же здесь осталось немецкого. Очень по-немецки выглядит, например, Церковь Святого Николая в Эйпене, с ее большим позеленевшим медным куполом, выдержанная в среднеевропейском стиле, или же полностью восстановленная после 1945 года церковь в Сен-Вите. Правда, немецкие туристы из-за соседней границы уверяют, что теперь она выглядит совсем иначе. Они с удивлением встречают немецкие деревни и городки посреди фрагментов Бельгии: бельгийских вилл, бельгийских кафе, бельгийских мелких фирм. Я замечаю тяжелые немецкие надстройки на добротных, представительных домах. Они замечают бельгийские фронтоны и претенциозные бюргерские хоромы. Это приграничная зона, и местные жители все понимают.

Сначала они и слышать не хотели о Бельгии. Теперь, похоже, они стали последними настоящими бельгийцами. Их не заботят языковые распри. Они находят, что Бельгия — очень приличная страна. Вместе с населением среднего по величине провинциального города они получили самостоятельный статус, и этим Бельгия вправе гордиться. В других странах царит древний обычай обстреливать такие меньшинства из мортир с окружающих холмов. Не многим меньшинствам в Европе выпадает на долю столько заботы и внимания, как нашим немецкоговорящим — настоящий шанс для малой страны стать великой. С таких позиций Бельгии было бы лучше стать конгломератом десятков меньшинств, каждое со своим равноценным сопоставимым статусом. Спор о языке рассыпался бы вдребезги.

На горе Капера в Эйпене стоит классический серый дом. Там собирается Совет общины. В Совете 25 членов. В доме есть зал заседаний, есть кабинеты для фракций. В зале имеется оборудование для синхронного перевода на случай приезда важных гостей из «внутренней» Бельгии.

В октябре 1986 года у бельгийских немцев была даже своя сенсация: они получили право напрямую выбирать свой Совет. Брюссельцы подошли к этому только через три года, фламандцы и валлоны еще позже. Тем временем на политику региона начали оказывать влияние также и бельгийские национальные интересы. После выборов 1999 года католики, преобладавшие в Совете, были оттеснены в оппозицию. С тех пор здесь царит «фиолетовая» коалиция с местной примесью из рядов регионалистской партии ПроДГ.