Читаем Белая перчатка полностью

Марс[42], этот жестокий и не всегда справедливый бог, на этот раз позволил одержать победу достойной стороне. В течение трех лет война бушевала в стране, и лучшие сыны Англии орошали своей кровью родную землю в жестокой, междоусобной резне.

Борьба шла между роялистами и республиканцами; это слово, которое Генри Голтспер впервые провозгласил на тайном собрании в Каменной Балке, теперь уже не боялись произносить вслух. Напротив, люди с гордостью называли себя республиканцами, как оно и должно быть и всегда будет среди честных и порядочных людей. Существовали также названия «кавалер» и «круглоголовый», но и то и другое — как хвастливое, так и пренебрежительное — исходили из уст неистовых роялистов, которые, потерпев поражение, сохранили свои скверные замашки и непримиримую жестокость; она и поныне отличает английских консерваторов, как об этом можно судить по непосильным налогам, которыми они душат бедняков у себя на родине, и по бесчеловечной системе рабовладения в захваченных ими колониях по ту сторону океана.

Кавалер при дворе Карла I своим франтовством и манерностью мало чем отличался от нынешнего фата, разве что превосходил его тщеславием и порочностью. В храбрости он далеко уступал своему круглоголовому противнику. Его звание «кавалер», его «рыцарство», подобно пресловутому рыцарству рабовладельцев-южан, были просто громкими словами, употребляемыми не по назначению, из глупого чванства.

Встреча противников состоялась на равнине Марстон-Мур — это главное поле боя с гордостью вспоминают защитники свободы.

Неистовый сумасброд Руперт[43], невзирая на предостережения более благоразумных людей, двинул из Йорка одну из самых многочисленных армий, которую удалось собрать сторонникам короля. Ему удалось прорвать осаду при содействии маркиза Ньюкаслского, и, упоенный своей победой, он ринулся вперед, чтобы раздавить отступающего противника.

Руперт настиг республиканцев на равнине Марстон-Мур, куда они, на его несчастье, стянули войска, чтобы дать ему решительный бой.

Мы не будем описывать эту знаменитую битву, которая разрешила спор между троном и парламентом. Мы приведем из нее только один эпизод, который имеет непосредственное отношение к нашему повествованию.

Среди сторонников сумасбродного принца Руперта был офицер Ричард Скэрти, недавно произведенный в полковники и командующий конным кирасирским полком. В рядах республиканской армии на стороне Ферфакса одним из полковых командиров, командовавших конницей, был полковник Генри Голтспер.

Судьба ли, слепой случай или, быть может, обоюдное стремление — трудно сказать, что свело этих двух людей лицом к лицу в тот знаменательный день на поле битвы. Скэрти ехал во главе своей закованной в латы, сверкающей сталью конницы, а Голтспер на своем вороном коне возглавлял славный отряд бэкингемшпрских йоменов в зеленых камзолах.

Сотни ярдов еще разделяли враждующие стороны, когда два этих непримиримых противника и кое-кто из сопровождавших их воинов узнали друг друга. Среди кирасиров, находившихся под командованием Скэрти, многие квартировали в Бэлстродской усадьбе, а в зеленом войске, следовавшем за Черным Всадником, было немало молодцов из той толпы, что провожала уезжавших кирасиров гиканьем и насмешками.

И тем и другим не терпелось помериться силами, и они ждали только слова от своих командиров; но те, пришпорив коней, вихрем помчались навстречу друг другу и сшиблись в открытом поле. Не смея без команды нарушить строй, солдаты остались на своих местах, и только два молодых офицера, движимые, по-видимому, такой же яростной враждой, последовали за своими командирами.

Это были корнет Стаббс и Уолтер Уэд. Но они не привлекли особенного внимания, ибо все взоры были устремлены на двух непримиримых противников, схватившихся не на жизнь, а на смерть.

Скэрти, снедаемый бешеной ревностью, пылал дикой ненавистью к своему счастливому сопернику; он не забыл унижения, которому его подверг Черный Всадник. Голтспером руководили более благородные чувства, но они также побуждали его уничтожить врага.

Гордый республиканец видел в нем подлого королевского приспешника, одного из тех, кто служит опорой тиранам, кто в угоду им душит и притесняет народ, кто готов умереть за них на поле брани, в нелепом заблуждении, будто он умирает за отчизну и короля.

У Голтспера не было никаких личных счетов со Скэрти, несмотря на то, что тот пытался погубить его. Ярый роялист вызывал у патриота чувство благородного негодования, которое всякий честный республиканец, естественно, питает к стороннику деспотии, будь то глупец или негодяй, — иного быть не может: он должен быть либо тем, либо другим. Подобно тому, как пастух стремится убить волка, который расхищает его стадо, Генри Голтспер жаждал уничтожить Скэрти, который помогал тирану расхищать народное добро и губить честных люден.

Сознавая, что он заслужит благодарность многих людей, Генри Голтспер, не колеблясь, ринулся на злодея, и через несколько мгновений Скэрти лежал бездыханный и недвижимый, словно бесформенная груда тяжелых стальных доспехов.