Желание обладать этой женщиной с быстротой пожара пронеслось по его жилам. Ноа лихорадочно возился с пуговицами на спине её платья, ослабляя корсаж, пока тот свободно не повис перед нею. Он проложил дорожку из поцелуев вдоль её шеи, коснулся губами непокорного локона, горла, спускаясь всё ниже, пока не добрался до холмиков её грудей. Августа ахнула, когда Ноа отклонил её назад, поддерживая одной рукой под спину. Он сражался с ворохами шёлковой ткани, пока окончательно не освободил девушку от платья. Ноа почувствовал, как напряглось её тело, когда он большим пальцем потёр её сосок и крепче прижал Августу к себе. Он стал покрывать её тело поцелуями, выписывая на нём узоры и посасывая до тех пор, пока ему в голову не пришла мысль, что он наверно сошёл с ума.

Эта женщина была настоящей колдуньей, но это его больше не волновало. Ничто не имело значения, кроме его потребности обладать Августой, познать её, взять её целиком и полностью.

И ничто на свете — даже геенна огненная — не способно ему в этом помешать.

Глава 17

Августа почувствовала, как прохладный ветерок коснулся её кожи, едва Ноа отнял свой рот от её губ. Слегка прикрыв глаза и пристально глядя на него сквозь опущенные ресницы, она увидела, что он смотрит на неё так, словно перед ним самая красивая, самая желанная женщина на земле. В его глазах горел неприкрытый огонь желания. Он хотел её. Очень сильно. Так, что она едва могла дышать.

— Мы не должны делать этого, — сказал он, целуя её ухо, согревая своим дыханием. — Это неподходящее место и время… но, помоги мне Боже, Августа, кажется, я не могу остановиться.

Его пальцы выводили круги на её коже, и трепет пробегал по телу девушки от этой лёгкой соблазнительной ласки. Это не было похоже ни на что ранее испытанное ею, и она не хотела, чтобы это кончалось. Августа почувствовала, как ослабло на ней платье, как тесно прижимается к ней его напряженная мужская плоть, и на неё накатило страстное желание почувствовать под своими ладонями его обнажённую кожу.

Ноа скользнул ей за спину, проходясь огненными, влажными поцелуями по её обнаженным плечам, шее, спине.

— Вероятно, нам следует перейти в мой экипаж и…

Уйти?

— Нет, мы не можем… не сейчас…

Ноа замер.

— Что вы имеете в виду, говоря «не сейчас»?

Августа отпрянула, придерживая лиф платья возле своей груди, защищая себя. Нелепый жест, конечно, если учесть, где совсем недавно находились его губы, руки, пальцы, но, тем не менее, она нуждалась хоть в какой-то, пусть только для видимости, защите.

Как за такое короткое время события смогли зайти так далеко? Она всего лишь хотела, чтобы их застали наедине… что само собой являлось компрометирующей ситуацией, а совсем не этого. Но с того момента, как Ноа впервые обнял её, она совершенно забыла, зачем пришла сюда. Она только хотела создать видимость, что скомпрометирована, вовсе не собираясь делать этого в действительности. Она оказалась не готова к тому, что ощутит, находясь рядом с ним. К тому, что это заведёт намного дальше, чем несколько невинных прикосновений. К тому, как это заставит её желать большего. Если это и было компрометацией, то теперь она не удивлялась, почему Пруденс впала в искушение.

Стоя напротив, Ноа устремил на неё взгляд, полный странного замешательства. Потом посмотрел на дверь, которую она оставила чуть приоткрытой, чтобы любой, кто проходил мимо, мог заглянуть внутрь. Августа наблюдала, как он пересёк комнату, открыл дверь шире и вышел, чтобы спустя мгновение вернуться назад, держа в руках её носовой платок, тот самый, который она оставила лежать в коридоре. Он закрыл дверь и запер её на замок. Потом повернулся к Августе, и при этом выражение его лица совершенно не напоминало то, что было на нём ранее. Вместо желания, на лице Ноа отражались гнев и подозрения.

— В какую игру вы играете?

Августа изобразила невинность, хотя знала, что была плохой актрисой.

— Что вы имеет в виду, сэр?

Ноа приблизился к ней, сунув платок ей под нос.

— Думаю, мы оба знаем, что давно перешли ту грань, когда стоило бы использовать слово «сэр», Августа. Или вы находились где-то ещё, когда мои губы блуждали по вашей груди?

Августа почувствовала, как от его язвительных слов её лицо залилось краской. Она попыталась было отвернуться, но Ноа ухватил её подбородок большим и указательным пальцами и заставил посмотреть ему в глаза.

— Вы хотели, чтобы нас обнаружили здесь наедине, не так ли? Проклятье, вы всё это подстроили!

Она вырвалась из его хватки, выдернув свой платок.

— Какое вам до этого дело? Именно я буду погублена!

— Погублена? Почему, Августа? Зачем вы это сделали? Чего хотели достичь? Вы думали, что сможете заставить меня жениться на себе? Именно это было вашим планом с той самой первой ночи в саду на балу у Ламли? Именно поэтому вы ответили отказом на предложение Певерсли на другой день в парке?