Медленно текли минуты, а Тони всё не возвращался. Ноа допил бренди и зевнул, его веки отяжелели. Поездка из Шотландии забрала у него больше сил, чем он думал, а мысль о необходимости скакать утром в Гэмпшир к Саре тоже не вызывала восторга. Но у него не было выбора, а значит нужно хоть немного поспать. Иденхолл посмотрел на диван, манивший его из затенённого угла комнаты, взвешивая возможность переночевать на нём против прогулки к своему дому на Чарльз-стрит. Не капли ли дождя начинают стучать о стекло? А если ему просто остаться в этом мягком кресле у огня? Но ему ведь нужно ещё привести в порядок свои вещи, сменить бельё и побриться, прежде чем он отправится к Саре. Нет, лучше всего вернуться домой и выспаться в своей кровати.

Ноа встал, потёр глаза, потянулся и моргнул несколько раз, пытаясь стряхнуть усталость. Он посмотрел на позолоченные часы на каминной полке. Куда, чёрт побери, делся Тони? Неужели он в своём любовном опьянении отправился в Гретна-Грин, не попрощавшись?

Выйдя в темноту холла, Ноа обнаружил единственную свечу на маленьком приставном столике около лестницы. Решив попрощаться с Тони, и идти домой, Ноа взял свечу и начал подниматься по лестнице. Оказавшись на втором этаже, он направился по коридору к комнате Тони, заметив пробивающееся через приоткрытую дверь мерцание свечи. Подойдя к двери, Ноа взялся за ручку со словами:

— Что же такого в этом письме…

Внезапно прозвучавший выстрел заставил его мгновенно замолчать.

Глава 2

— Тони!

Ноа рванул дверь на себя. Тело его друга в неестественной позе повалилось на стол. Ни единого звука. Ни одного движения. Только ужасная, смертельная тишина.

— О, Боже, нет! — Ноа бросился к Тони. В неровном свете свечи он смотрел, как кровь, стекая с края полированного письменного стола красного дерева, образовывала лужицу на толстом аксминстерском ковре под его ногами. Ноа поднял Тони и застонал при виде изуродованной плоти и обнажившихся костей черепа. Это всё, что осталось от лица его друга.

Позади него на китайских шёлковых обоях, богатых парчовых шторах, зеркале над камином — везде была кровь. На столе стоял полированный деревянный ящик. А на полу лежал, вывалившийся из безвольной руки пистолет, который Тони направил против себя.

Ноа услышал быстро приближающиеся шаги. Горничная и дворецкий Уэстман были первыми, кто вошёл в комнату. Девушка закричала при виде развернувшейся сцены. Уэстман оцепенел.

— Пошлите за врачом, — резко бросил Ноа рыдающей девушке, хотя и понимал, что врач его другу уже не поможет. Тем не менее он чувствовал себя обязанным что-нибудь предпринять. Ноа продолжал прижимать к себе безжизненное тело, ошеломлённый жуткой действительностью, и осознанием того, что его лучший друг только что покончил с собой.

Горничная уставилась на него огромными от страха глазами:

— Но, милорд…

— Проклятие, женщина, иди!

Она бросилась из комнаты, спеша выполнить его приказ.

Ноа закрыл глаза, борясь с ужасом происходящего и покачивая друга в своих объятьях. «О, Боже, Тони, почему? Зачем ты сделал это?»

— Милорд?

Подняв вгляд, Ноа увидел всё ещё стоявшего в дверном проёме Уэстмана. Лицо дворецкого стало такого же пепельно-белого цвета, как и его парик. Ноа знал, что Уэстман ждал от него своего рода указаний, приказ, который тот мог бы выполнить. Но Ноа был не в состоянии что-либо делать, он сам едва дышал.

Наконец Уэстман заговорил:

— Возможно, будет лучше, если вы положите лорда Килли на пол, милорд.

Уэстман был прав, а его слова помогли выйти Ноа из охватившего его оцепенения. Он кивнул и начал медленно опускать мёртвое тело на пол. Руки Тони безвольно скользнули вдоль тела, тяжело осешего на ковёр. Ноа изо всех сил старался не смотреть на изуродованное лицо друга. Он хотел, должен был помнить Тони таким, каким тот был раньше: весёлый, беззаботный друг его юности, а не эта трагическая маска, не имевшая ничего общего с человеком, которым он когда-то был.

К счастью, Уэстман быстро накрыл тело тяжёлым покрывалом с кровати, пока Ноа медленно поднимался на ноги. Он рассеянно смотрел на импровизированный саван. Иденхоллу казалось, что его рубашка, руки, каждый дюйм тела были покрыты кровью. Кровью Тони.

Осознание оглушило его, как удар. Тони совершил самоубийство. Это было караемое законом преступление, исключающее возможность похорон в освящённой земле. Тони должен быть похоронен на перекрестке, без надгробного камня. Дальнейшим унижением станет кол, который забьют ему в сердце, в архаичной и глупой попытке не дать бродить неприкаянной душе грешника. Род Килли будет обесчещен, а Тони запомнится как виновник этого. И Сара, милая, невинная Сара, останется ни с чем: без семьи, без средств, и, вероятнее всего, без собственности, так как согласно закону, всё, что принадлежало самоубийце, будет конфисковано.

Ноа понимал, что он никогда не позволит этому случиться.

— Уэстман, — сказал он, тихим, но твёрдым голосом, — приведите кабинет внизу в порядок и возвращайтесь сюда. Вы будете мне нужны как свидетель.