Читаем Белая книга полностью

Не раньше чем после внимательного наблюдения и глубоких размышлений о жизни и её неиссякаемости, открыл я для себя, кто был на самом деле Неопознанный Бог. Я пришёл к заключению, что Неопознанный Бог не был теми Богами, которых создало искажённое мышление человека. Я понял, что Боги в умах людей — это всего лишь олицетворение того, чего люди больше всего боятся и уважают; и что истинный Бог — это неиссякаемая сущность, позволяющая человеку творить и воплощать свои иллюзии по своему собственному выбору; и что он, Бог, всегда здесь в ожидании возвращения человека следующей весной, в следующей жизни. Я осознал, что Неопознанный Бог есть не что иное, как мощь и неиссякаемость жизненной силы.

Кто же был Неопознанный Бог? Это был я... и птицы в ночных гнёздах, изморозь на камышах, утренний рассвет и вечернее небо. Это были солнце и луна, дети и их смех, алебастровые колени и журчащая вода, и запах чеснока, кожи и латуни. Заняло много времени понять это, хотя все это было всегда передо мною. Неопознанный Бог был ни за луной и ни за солнцем. Он был вокруг меня. И с момента рождения этого нового понимания я начал любить жизнь, ценить её и находить в ней смысл. И кровь, и смерть, и смрад войны — это было ещё не всё. Была жизнь, и такая большая, какою мы никогда её не видели.

Позднее, благодаря этому осознанию, я пришёл к понима-нию, что человек есть самое великое из всего сотворенного и что причина того, что солнце продолжало свой ход, когда человек умирал, заключалась в том, что солнце даже и не предполагает, что оно может умереть. Всё, что оно знает, — это быть.

Когда путём созерцательной мысли я осознал, кто и что был Неопознанный Бог, я не захотел иссохнуть и умереть, как та старая женщина. Должен быть способ, подумал я, как стать вечным, подобно солнцу.

Когда я окончательно поправился от того серьёзного ранения, у меня не было других дел, кроме как сидеть на плато и смотреть, как моя армия жиреет от безделья. Однажды, когда я смотрел на горизонт, улавливая смутные очертания призрачных гор и едва виднеющиеся долины, я спросил себя, а как это — быть Неопознанным Богом, жизненным элементом, и как могу я стать частью этой вечной сущности?

И вот именно тогда ветер сыграл надо мной шутку и оскорбил меня самым невероятным образом. Он поднял мою длинную царственную мантию и задул её прямо мне на голову, что поставило меня в неловкое положение. Не очень благородная поза для завоевателя. Затем ветер поднял впечатляющий столб шафрановой пыли в форме колонны, упирающейся в самые небеса. А когда я утратил к ней интерес, ветер утих, и вся пыль упала на меня.

После этого ветер со свистом полетел вниз по ущелью, вниз к реке и дальше к прекрасным оливковым рощам, играя с листьями и превращая изумруд в серебро. Он высоко вздул юбку молодой красавицы, вызвал по этому поводу смешки и помчался дальше. По дороге он сдул шляпку с головы маленького ребёнка, и ребёнок побежал за ней, радостно смеясь.

Я потребовал, чтобы ветер вернулся ко мне, но он только рассмеялся жёсткими порывами в ущелье. И только тогда, когда я, почти посиневший от выкрикивания команд, опустился на землю, он вернулся и мягко подул мне в лицо. Вот это — свобода.

В то время, как не было ни одного человека, кто мог бы стать моим идеалом, ветер вёл себя именно так, что он вполне мог бы им стать. Вы не можете видеть ветер, и всё же, когда он в ярости налетает на вас, вы — жертва налёта. И каким бы сильным и могущественным вы ни были, вы не можете объявить войну ветру. А что вы можете сделать? Разрубить его палашом? Зарубить его топором? Плюнуть в него? Так он же принесёт вам всё это обратно в лицо.

Кем ещё может стать человек, подумал я, чтобы он смог обрести такую свободу движения, такую силу, которая не поддастся ограниченной природе человека, силу, которая позволит ему быть в любом месте и в любое время, силу, которая, в отличие от человека, никогда не умирает?

Для меня ветер был сущностью наивысшего порядка, ибо он был неиссякаемым, свободно перемещающимся и всепоглощающим. Он не знал ни границ, ни форм. Он был само волшебство, он был постоянно ищущим и смелым, и именно этим он больше, чем что-либо, был похож на божественную сущность жизни. И ветер никогда не осуждает человека. Ветер никогда не отрекается от человека. Ветер, если вы его позовёте, придёт к вам через любовь. Идеалы должны быть такими.

Итак, я пожелал стать ветром. Многие годы я созерцал его. Он стал моим идеалом. Он был тем, чем я хотел стать. На это и были направлены все мои мысли. Я созерцал ветер и мысленно растворялся в его неуловимости, лёгкости, в его неопределимых контурах. И по мере того, как я его созерцал, в своём порыве стать им, я им стал.

Первое происшествие случилось шесть лет спустя после моего ранения. Каждый вечер я уходил на моё одинокое плато и сидел там: я смотрел на бледную луну, изливающую мягкий свет, и созерцал ветер. И пришел час, когда, к моему удивлению, я очутился высоко в небесах; я не знал, кто был я, когда повернулся посмотреть вниз.