Станислав Сахончик

Белая бригада

Гибель М-72

Ледокол вспомогательного флота ТОФ «Илья Муромец», на котором я служил судовым врачом, после короткого ремонта в Славянке уже месяц отстаивался в дальнем углу бухты Малый Улисс. Было лето, льдов в ближайшем обозримом будущем не предвиделось, и экипаж был частично в отпусках, а частично талантливо изображал кипучую трудовую деятельность на борту.

Я к тому времени проплавал уже целых четыре месяца, и капитан приказал мне готовиться к получению допуска на несение стояночной вахты в качестве вахтенного помощника.

Судовой врач Ледокол вспомогательного флота ТОФ «Илья Муромец»

– автор книги Станислав Митрофанович Сахончик

Обложившись затрепанными книжками с романтическими названиями типа «КУ-57», «РБЗЖ-НК» и «ТТХ ледоколов типа «Василий Прончищев»[1] с кипой всяческих инструкций и наставлений, я сутками не вылезал из каюты, а иногда бродил по коридорам, отлавливая штурманов и механиков для разъяснения непонятных терминов, не имеющих ничего общего с анатомией. Они откликались весьма неохотно: кто-то отсылал меня к первоисточникам, кто-то и просто «посылал».

Неожиданно сонная судовая жизнь была прервана приказом – на следующий день выходить для транспортировки грузов в бухту Стрелок. Строго говоря, ледокол не предназначен для перевозки грузов по чистой воде в силу своих конструктивных особенностей.

Ледокол вспомогательного флота ТОФ «Илья Муромец»

Его утюгообразный корпус с высокими надстройками и яйцевидным днищем был подвержен бортовой качке даже в спокойной бухте, а уж на открытой воде при хорошей волне ледокол начинал судорожно болтаться и крениться во всех направлениях, так что все кто был в рубке обязательно пристегивались ремнями, а все что не было вовремя раскреплено, летало по отсекам и каютам, имитируя броуновское движение молекул. Лично я, по незнанию пару раз вылетев из койки, усвоил эту истину накрепко и в шторм в целях профилактики всегда пристегивался к койке танковыми брезентовыми лямками Ш-4, входящими в комплект первой помощи. Утром к трапу подошел автобатовский грузовик, из него выгрузили штук двадцать разнокалиберных ящиков, раскрепив их на верхней палубе и закрыв брезентом. За погрузкой исподтишка следил бригадный «особист», что уже само по себе было явлением крайне редким и потому загадочным. Уже после отхода радист принес штормовое предупреждение, однако капитан и старпом, странно переглянувшись, в один голос сказали: «Ни хрена, успеем!..». Видимо, у отцов-командиров были на этот счет какие-то особые соображения.

Выйдя за мыс Скрыплева, ледокол сразу начал брыкаться, а где-то на полпути, когда нас застиг приличный (балла на четыре) штормик, «Илья Муромец» активно замахал мачтами и стал энергично крениться в бортовой качке градусов до двадцати, после чего за борт из-под брезента вылетел один из ящиков Все эти события вызвали неадекватно бурную радость на мостике, сей факт был торжественно занесен старпомом в судовой журнал, и народ, радостно потирая руки, разбежался по каютам. Все с воодушевлением что-то писали и печатали. Я, единственный не посвященный в эти премудрости, оставался в недоумении, которое вскоре развеял капитан.

Ларчик открывался просто. Лет десять на шее у бригадного особого отдела висел мотоцикл М-72, положенный им по штату. Он смирно стоял в каком-то сарае, и никто на нем отродясь никуда не ездил, ибо морской офицер, едущий в полной форме на мотоцикле, смотрится не менее эффектно, чем собака верхом на заборе. Мотоцикл потихоньку разукомплектовали, оставив в конце концов лишь ржавую раму с колесами, что выяснилось совершенно случайно при передаче склада.

Приближалась инспекторская проверка части с непременными соответствующими оргвыводами, и особисты, тщательно разработав операцию и напустив для пущей важности секретности, единодушно приговорили останки мотоцикла к «высшей мере». В награду за это капитану пообещали закрыть глаза на акты списания всего барахла, которое годами числилось на судне, не будучи «в фактическом наличии».

Мы блестяще исполнили приговор. Мотоцикл в ящике бесследно канул в морскую пучину, унося с собой все проблемы. Погиб, что называется, смертью храбрых на боевом посту, то есть «был смыт за борт при транспортировке в ВМБ Стрелок во время шторма, в результате халатности матроса-практиканта Пизюкова В.П.», с подтверждением соответствующей записью в судовом журнале. А что возьмешь с практиканта, тем более с такой фамилией?