Читаем Бей своих!.. полностью

Бей своих!..

Перелесок вышел из-под снега,Подмосковный и многострадальный, Словно после вражьего набегаИли ссоры кухонно-скандальной.Как бы ни были деревья стойки,Те, что с краю, не протянут долго.У корней ползущие помойкиБлизко подступившего поселка.Лом железный, черепки посуды,Куклы, утерявшие породу.И клочки газетные — посулы,Что общественностьспасет природу.

НА РИЖСКОМ РЫНКЕ

Если этот паршивый товар,Если этот шедевр индпошива,Приносящий немалый навар,Для парнишки глядится красиво,Если он из райцентра влеком,Покупает штаны на базаре,Может дальше дремать Минлегпром,Что б с трибуны о нем ни сказали.Это моде убогая дань,Кустари напрягают силенки,И простая башмачная тканьПревращается в куртки-«варенки».Как привыкли мы дыры латать,Но не делать в пути остановки!И любая последняя… татьМожет вить из народа веревки.Терпеливый мой русский народКормит рой пустозвонов и выжиг.Ну когда же он это поймет?А ведь должен понять, чтобы выжить!

АВТОБУС В БОРОВИЧАХ

Курил молчаливый водитель,А женщина встала к стеклуИ вдруг попросила:— СсадитеМеня на Веселом углу.Я дальше поехал, не зная:А смысл у названья каков?Быть может, была здесь пивная,Трактир у торговых рядов…Все рухнуло, отвеселилось,Настроилось на хозрасчет,Но все же последнюю милостьПускай мне фортуна пошлет.Беспечные годы промчатся,Но, вызов бросая во мглу,Хотел бы с друзьями встречатьсяВсегдана Веселом углу!

ПРЕЗРЕННОЙ ПРОЗОЙ ГОВОРЯ…

ВТОРОЙ СОРТ
(Юрий Нагибин)

В вечность проникают по-разному. В зоревой поре жизни я обещал стать художником, но меня подкосило чрезмерно буйное воображение, а я обожал передвижников, раннего Лактионова и никем другим, кроме завзятого реалиста, быть не желал.

Душевная память тоже являет собой род творчества, и чем ошеломительнее она, тем сомнительнее ее показания. А все же я многих помню. Павлика, который настал в моей жизни с детства, Кристофера Марло (я называю не в хронологическом, а в сугубо интимном порядке), дядю Володю, который великолепно играл на гитаре, Сергея Рахманинова, тоже недурно владевшего инструментом. И, конечно, последнего ресторатора Фому Зубцова, который произносил фразы таким вот манером: «Интеллихэнцыя всежки соль русской земли».

Я лет с четырех обреченно знал, что принадлежу к интеллихэнции, а это, по дворовому счету Чистых прудов, соответствовало второму сорту человечества. К последнему, мусорному, принадлежали бывшие буржуи. Сказать начистоту, и среди них у меня бывали недурные знакомцы — Пушкин, барон Дельвиг, Тютчев, Вася с оттопыренными ушами, который чует, Петр Ильич Чайковский и Анненский. Натурально, не Лев — критик, что тоже проходит интеллигентским вторым сортом, а Иннокентий, который перевел всего Еврипида на язык родных осин и покорил сердца всех курсисток — от смуглой Анны Горенко до Ахматовой. Впрочем, врать не буду, с последней я знаком меньше.

Перейти на страницу: