Читаем Бей первым! полностью

А вот Сталин, хотя и болел кучей разных неприятных болезней, в психических отклонениях замечен не был. Только в психологических. Его деспотизм шел от происхождения и воспитания. Тот, кто читал «Очерки бурсы», меня поймет. Тот, кто имел дело с дикими кавказскими горцами, тоже поймет. У кого отец сапожник и пьяница, поймет. Тот, кто сидел или представляет себе тюремные нравы, поймет. Конечно, нравы политических заключенных сильно отличались от нравов уголовников. Но Сталин и был уголовником – начинал он свою «революционную» деятельность с банальных ограблений.

И развлечения у него оставались на всю жизнь соответствующими – нажраться на хазе с корешами, потаскать шестерку за бороду (для этих целей был предназначен товарищ Калинин), подложить другой шестерке (Ворошилову, например) незаметно помидор на стул. А одна из самых любимых песен товарища Сталина была «С одесского кичмана бежали два уркана…»

Франклин Рузвельт после встречи со Сталиным заметил, что ожидал увидеть в нем джентльмена, а увидел кавказского бандита. Что ж, плохое воспитание есть плохое воспитание. Ничем это не вытравишь. Не зря ведь существует такое выражение «человек из хорошей семьи». Это значит породистый человек. Воспитанный. Сформированный с детства. А Сталин был – чертополох. Его учила улица. И в улицу он потом превратил всю страну.

При всем при этом Сталин, разумеется, был высокопримативным самцом и способной личностью (обезображенной, правда, различными психологическими уродствами и тюремными замашками).

Высокая примативность этого самца просто пёрла из него. Черчилль в своих воспоминаниях писал о Сталине: «Его влияние на людей было неотразимо. Когда он входил в зал на Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам». Говорят, даже парализованный Рузвельт при появлении Сталина делал непроизвольное движение вперед, словно собирался встать со своего инвалидного кресла. Ибо в дверь входил настоящий государь! Восточный деспот.

Пахан.

Блатные манеры кремлевского вождя отражались в его политике. Вспомним историю с разделом Польши. Два уголовника договорились одного пана порезать. Решили: вместе нападем и в два пера лоха распишем. Начало операции – 1 сентября 1939 года.

И вот в полном соответствии с договоренностями один урка (Гитлер) напал на жертву. Завязалась драка. А второй (Сталин) не напал. Сидит и, ножичком поигрывая, с любопытством смотрит, как «дружок» его с паном дерется, кровь льет.

– Ну, чего ж ты, сука! – кричит молодой хулиган Гитлер матерому уркагану Сталину. – Помогай!

А Сталин молчит, смотрит исподлобья, как они ножами секутся. И вот когда Гитлер, уже наполучавший изрядно порезов, стал Польшу одолевать, тут Сталин сзади подошел да сзади Польше ножик аккуратно и воткнул. Прямо в печень. Помог напарнику, как обещал. Гитлер кругом в крови. А на Сталине – ни кровинки. Ну, разве что самая малость, пара капель польской крови на обшлаг попала.

А добро награбленное потом по справедливости поделили. Был же уговор!

Уркаганские замашки и общая невоспитанность советского государя отражались и на его внутренней политике. Сталинские газеты, сталинские прокуроры и делегаты сталинских съездов изъяснялись полууголовным лексиконом: «…шут гороховый на посту премьера…» (о премьере соседнего нейтрального государства), «взбесившиеся собаки будут уничтожены!»

И т. д.

Это нужно представить себе!.. Вот, скажем, проходит самое официальное, самое главное, самое пафосное действо – съезд партии. Например, XVIII съезд ВКП(б). Здесь люди с трибуны не импровизируют. Здесь все говорят по бумажке. То есть горячкой и запалом поток ругательств не объяснишь. Если кто-то что-то изрыгает с трибуны, значит, это было заранее, на холодную голову, написано, кем нужно вычитано и утверждено к произнесению.

Сидит, значит, ночами офицер-делегат, лоб морщит, ругательства выдумывает. Чтоб позабористее, но при этом без хулиганства. А как тут грань уловишь? Это же искусство! Вот такое, например, слово можно употребить с трибуны или нет? Вопрос. А вот такое и эдакое уже не раз употребляли, стало быть, проверенные слова. Апробированные. Партийный лексикон. Это хорошо… Хорошо, да не совсем! Проверенные – значит, заезженные. Нельзя ж ему, боевому офицеру повторять то, что другие уже тыщу раз сказали! Какой тогда смысл в его речи, если он мало того, что то же самое скажет, да еще и теми же словами?!.. Значит, нужно еще каких-то ругательств добавить. Или мудреный оборот изобрести. Чтобы его речь чем-то от других отличалась. Сиди и думай! Карандаш грызи.

И вот выходит на трибуну Герой Советского Союза, советский офицер-пограничник и читает по бумажке:

– Пусть жалкие козявки ползают под ногами у советского слона. Пусть беснуются фашистские мракобесы. Для каждого сумасшедшего мракобеса мы найдем смирительную рубашку.