Читаем Бей первым! полностью

Гели Раубал покончила жизнь самоубийством. Надежда Аллилуева – тоже.

Гели Раубал застрелилась из гитлеровского пистолета. Надежда Аллилуева – из сталинского.

Обстоятельства смерти Гели Раубал загадочны. Существует версия, что ее убил Гитлер.

Обстоятельства смерти Надежды Аллилуевой загадочны. Существует версия, что ее убил Сталин.

Гитлер говорил одно, а делал другое. Как и Сталин.

Гитлер начал свое правление под лозунгом „Германия хочет мира“. Затем он захватил половину Европы.

Сталин боролся за „коллективную безопасность“ в Европе, не жалел на это ни сил, ни средств. После этого он захватил половину Европы.

У Гитлера – гестапо. У Сталина – НКВД.

У Гитлера – Освенцим, Бухенвальд, Дахау. У Сталина – ГУЛАГ.

У Гитлера – Бабий Яр. У Сталина – Катынь.

Гитлер истреблял людей миллионами. И Сталин миллионами.

Гитлер не обвешивал себя орденами. И Сталин не обвешивал.

Гитлер ходил в полувоенной форме без знаков различия.

И Сталин – в полувоенной форме без знаков различия.

Возразят, что потом Сталина потянуло на воинские звания, на маршальские лампасы и золотые эполеты. Это так. Но Сталин присвоил себе звание маршала в 1943 году после победы под Сталинградом, когда стало окончательно ясно, что Гитлер войну проиграл. В момент присвоения звания маршала Сталину было 63 года. Маршальскую форму он впервые надел во время Тегеранской конференции, когда встречался с Рузвельтом и Черчиллем. Мы не можем в данном вопросе сравнивать Гитлера и Сталина просто потому, что Гитлер не дожил ни до такого возраста, ни до таких встреч, ни до таких побед.

А в остальном все совпадает. Сталин без бороды, но со знаменитыми усами. Гитлер без бороды, но со знаменитыми усами.

В чем же разница?

Разница в форме усов…»

Ну, не только в форме усов, конечно. Это Суворов пошутил. Он вообще большой шутник. Я вот, например, когда Суворова читаю, часто улыбаюсь. Иногда посмеиваюсь даже. Уж больно здорово пишет, сукин сын!.. А уровень гротеска у него таков, что с ним Суворов, как мне кажется, сам порой справиться не может. Вот, вроде трагичный роман Суворов пишет. Не до хиханек там. Ан нет – прут из автора гротеск и смешные фразы сами по себе, разламывая трагичность повествования и превращая суворовскую прозу в этакую смесь перца с сахаром.

Оригинально. Самобытно. Смешно. Отлично.

Сталин, кстати, тоже любил пошутить. И Гитлер, по воспоминаниям современников, отличался шутовскими манерами и позами.

И еще кое-какие милые схожести между двумя диктаторами ускользнули от внимания Суворова. Плохо поработал товарищ Суворов! Расстрелять надо товарища Суворова. И раз товарищ Суворов с полной картиной не справился, я товарища Суворова дополню.

Гитлер не любил евреев. И Сталин не любил евреев. Только Гитлер уничтожал евреев во время войны, а Сталин планировал решить еврейский вопрос после войны. У товарища Гитлера евреев отовсюду изгоняли, свозили в концлагеря и гетто. И у господина Сталина евреев в массовом порядке увольняли с работы, их ждали расстрелы и биробиджанское гетто. Так же, как и Гитлер, Сталин поднял в прессе бешеную юдофобскую кампанию, которую советский народ воспринял с той же готовностью и, я бы даже сказал, с тем же удовлетворением, с которыми немецкий народ воспринял официальный антисемитизм своего любимого вождя.

Психологически обстановка в послевоенном СССР была совершенно такой же, как в предвоенной Германии. Казалось бы, вот только что было сплошное благолепие и полный пролетарский интернационализм, и вдруг – словно джинна выпустили из бутылки – началась бытовая травля и повсеместные издевательства над евреями. Вот как описывает тогдашнюю атмосферу в стране астрофизик Иосиф Шкловский:

«Помню, я ехал в ночной электричке в Лосинку, где в убогой комнатушке ютилась моя бедная мама. Сидевшие напротив подростки гнусно обзывали меня. Наблюдали эту сцену многочисленные пассажиры, для которых вагонное зрелище было забавой. Некоторые из них присоединили свой голос к лаю этих собак. А мальчишки были самые обыкновенные ремесленники, и это казалось особенно страшным – видеть, как они внезапно превратились в стаю злобных волчат. Помню, как где-то внутри у меня зрело и расширялось чувство отвратительного, постыдного страха – древнего еврейского страха перед погромом.