Читаем Бегущий в Лабиринте полностью

— А мне нравится. — Минхо выдвинул один из стульев и сел. — Присаживайся. Хочу, чтобы пара интересных картинок прочно запечатлелась у тебя в извилинах, прежде чем мы уйдём в Лабиринт.

Томас послушался. Минхо взял лист бумаги и карандаш и принялся рисовать. Томас подался вперёд, чтобы лучше видеть. Страж начертил большой квадрат, который занимал почти весь лист, потом разлиновал его на квадраты поменьше, так что рисунок напоминал теперь поле для игры в крестики-нолики: три ряда одинакового размера квадратов. В среднем Минхо написал слово «ПРИЮТ», наружные квадраты пронумеровал от одного до восьми, двигаясь от верхнего левого угла по часовой стрелке. Напоследок он там и сям отчеркнул маленькие отрезки.

— Это Двери, — пояснил он. — Тебе известны только те четыре, что выходят из Приюта, но есть ещё четыре штуки — в самом Лабиринте, и они ведут в секции номер один, три, пять и семь. Они всё время остаются на одном и том же месте, вот только путь туда меняется каждую ночь, когда в Лабиринте движутся стены. — Он окончил рисунок и пододвинул его к Томасу.

Томас был воистину очарован удивительной стройностью структуры Лабиринта и внимательно изучал рисунок, пока Минхо продолжал объяснять:

— Итак. У нас есть Приют, окружённый восемью секциями Лабиринта, каждая из которых — квадрат, замкнутый и не имеющий выхода наружу, хоть мы играем в эту игру уже два года. Единственное, что где-то как-то похоже на выход — это Обрыв, да и то только если не мечтаешь упасть и убиться на фиг. — Минхо постучал по карте. — Стены двигаются во всём чёртовом сооружении каждый вечер — как раз тогда, когда закрываются Двери. Вернее, мы так думаем, потому что, сам знаешь — шум стоит страшный, а мы никогда не слышали грохота в другое время.

Томас поднял глаза. Обрадовавшись, что может добавить ценный кусочек информации, он подтвердил:

— Я не видал, чтобы что-нибудь двигалось в ту ночь, когда мы застряли там.

— Прямые коридоры, которые сразу за Дверями, — они никогда не меняются. Только те, что глубже.

— А, вот оно что. — Томас вернулся к грубому наброску карты, пытаясь представить на месте карандашных линий каменные стены.

— У нас всегда имеется самое меньшее восемь Бегунов, включая Стража — по одному на каждую секцию. Целый день мы проводим в своей секции, запоминая рисунок коридоров. Всё же надеемся, несмотря ни на что, отыскать выход. А потом возвращаемся и зарисовываем то, что видели — по отдельному листу на каждый день. — Минхо кивнул на один из сундуков: — Вот почему эти гробы под завязку забиты картами.

У Томаса возникла неприятная и пугающая мысль:

— Я что... заступаю на чьё-то место? Кто-то погиб?

Минхо помотал головой.

— Нет. Ты же только на обучении. Наверняка кому-то из нынешних Бегунов скоро захочется взять отпуск. Расслабься, уже довольно долго никто из Бегунов не погибал.

Тоже мне утешеньице! Оно растревожило Томаса ещё больше, но он постарался не подавать виду и указал на секцию номер три:

— Значит... Чтобы обежать эти квадратики, нужен целый день?

— Веселишься? — Минхо встал и шагнул к сундуку за своей спиной, присел на корточки, откинул крышку и прислонил её к стене. — Иди-ка сюда.

Томас подошёл и наклонился над плечом Стража. В просторном сундуке помещалось четыре стопки карт, и все четыре доходили до самого верха. Верхние листы были очень похожи друг на друга: почти полную поверхность каждого занимал грубый набросок одной квадратной секции Лабиринта. В правом верхнем углу значилось: Секция 8, Хэнк, затем следовало слово День, сопровождаемое числом. Самая поздняя дата — День 749.

— Что стены движутся, мы выяснили почти сразу же, в самом начале, — продолжал Минхо. — А выяснив, начали отслеживать это дело. Предположили, что если сравнивать день с днём, неделю с неделей, то это поможет выявить закономерность. И так оно и случилось — лабиринты, в сущности, повторяют свой узор примерно каждый месяц. Но увидеть выход, ведущий из секции наружу, нам так и не удаётся. Его нет. Никогда и нигде не возникал.

— Два года прошло, а результата — нуль. Вам с отчаяния не приходило в голову остаться снаружи на ночь — а вдруг что-то откроется в процессе движения стен?

Минхо сверкнул на него глазами:

— Чувак, а ведь это оскорбление. На полном серьёзе.

— Что? — Томас смутился, он вовсе не имел в виду ничего такого.

— Что-что! Мы себе жопы рвём уже два года, а тут появляется умник вроде тебя и спрашивает, почему это мы, чёртовы кисейные барышни, не останемся в Лабиринте на ночь! Кое-кто пробовал, да только вернулись они в виде хладных трупиков. Хочешь ещё одну ночку с гриверами? Понравилось испытывать удачу, да?

Томас покраснел от стыда.

— Нет. Извини. — Внезапно у него появилось чувство, что он — куча плюка. Никаких сомнений — сам он, безусловно, предпочёл бы вернуться целым и невредимым под защиту стен Приюта. От одной только мысли о встрече с чудовищами его бросило в дрожь.