Читаем Бегство в Опар полностью

Посредине высилось самое большое сооружение. Это был храм зеленоглазой Пикабес, богини моря. Перед входом — огромный чурбан красного дерева с двенадцатью ступенями с каждой из сторон. Наверху внушительная прямая гранитная фигура продолговатой формы. Внутри нее высечено сквозное спиралевидное отверстие. “Камень в честь Сьякьогикъо”, — сказал вождь, глядя на вопросительное выражение лица Хэдона. — Она — наша богиня исцеления, если угодно, можете называть ее Кваво. Камень стоит перед ее храмом в нашем главном поселении, — продолжал Квасин, — пока мы не скрепим весь наш плот и не сложим на него наши запасы и товары для торговли. Тогда камень с почестями относят на плот и располагают здесь, перед храмом Пикабес.

Хэдон с изумлением слушал рассказ вождя. Каждые два года огромное количество деревьев ценнейших пород вырубали в высокогорных местах страны Кюдъемьё. Стволы сплавлялись вниз по главной реке через бесчисленные пороги и водопады. В конце концов, они доплывали до устья реки и потом в бухту, защищенную огромным насыпным волнорезом, сооруженным их племенем из земли. Устье реки в то время делалось мелководным, поскольку племя направляло основное течение по древнему руслу.

В спокойных водах за волнорезом бревна собирались в плот длиною в три раза больше ширины. Две трети всех бревен скреплялись гигантскими лозами. Остальные сплачивались деревянными мостками, фиксируемыми крепежом, который входил в отверстия в бревнах. На готовом плоту сооружались хижины, грузились припасы, туда перебирались люди и животные. Потом волнолом разрушали. Дело это было сравнительно простое, поскольку море само без устали терзало его. Реку вновь направляли в основное русло, и она гнала плот в сторону моря и пособляла разрушению земляного волнолома.

Течение реки неторопливо несло плот в Кему. Здесь уже морское течение подхватывало плот и тяжело толкало исполинское сооружение из бревен к юго-востоку.

Племя “плотогонов” жило на своем дрейфующем деревянном острове шесть месяцев, пока он не добирался до Ветны. Основной пищей служила рыба, которую они ловили, но пили они еще козье молоко, ели козлятину. Кладовые снабжали людей орехами и ягодами, окрой для приготовления супа, полбой и просяной мукой для выпечки хлеба. Пили “плотогоны” также вино и терпкий, резкий на вкус напиток из торфяного мха, съококо, который покупали у клемкаба для продажи на юге. Они прихватывали его, не скупясь, и продавали в Ветне, разбавляя водой в соотношении пять к одному. В этом не просматривалось вовсе никакого жульничества: одни лишь клемкаба могли пить огненную жидкость в исходном виде да еще хвастаться этим.

Род плотожителей с большой выгодой продавал бревна. Красное дерево и другие ценные породы деревьев не росли на побережье со стороны Ветны. Продавали или обменивали они различные поделки — резные фигурки богов, приносящие удачу, свистки из орлиной кости, фаллические нефритовые статуэтки исконных божеств, которые приводили жителей Ветны в восхищение своей диковинностью, контрацептивные порошки и снадобья, усиливающие половое чувство, талисманы плодородия, браслеты для снятия сглаза и болезней, обрядовые одежды, украшенные перьями зимородка, который водился лишь в стране Кюдъемьё.

— Неужели ваше путешествие всегда заканчивается в бухте Ветны! — недоумевал Хэдон. — Течение не может всякий раз приносить вас точно к ступенькам крыльца .

— Правильно, — признал Квасин. Плот обычно пристает милях в пятидесяти-семидесяти от Ветны. Затем мы договариваемся с городскими торговцами на перевозку бревен и товаров на прибрежную дорогу. Мы, конечно, платим за это.

Продав все, племя строит множество мелких судов и гребет себе обратно на материк. На самом крупном судне плывет камень богини исцеления.

— И вы никогда не теряли его в шторм или в результате несчастного случая? — поинтересовался Хэдон.

— Никогда. Камень плавал с нами триста лет, мы попадали в самые жестокие бури, но плот с камнем всегда оставался целым. Среди нашего народа бытует пророчество, что если камень потеряется, оба моря иссякнут.

Прибыв домой после двухмесячного обратного плавания против течения и ветра, путешественники сзывают всех соплеменников, кто оставался на земле. С побережья и с гор спускаются люди, чтобы веселиться вместе с плотогонами. Празднество длится, пока не кончаются деньги, — иногда два месяца или дольше.

По такому случаю все пировали и пили бесплатно. Погребения проходили в пьяном веселье. Проводились свадебные церемонии, детям давались гражданские имена, многие дети ждали этого по три года.

— Ничего по-настоящему важное и не делается, кроме как во время праздника возвращения домой, — сказал Квасин.

— До того покойников сносят на вершину горы. Когда торжество начинается, их кости собирают, моют, заворачивают в пальмовые листья и несут к берегу для захоронения. До того никто не смеет жениться, хотя пары могут жить вместе и иметь детей. До гуляний никто не может и расторгнуть брак, хотя люди уже по сути живут врозь. Собственность не может сменить владельца, а нарушителей закона судить нельзя.