Читаем Беглянка полностью

Джулиет делает судорожный вдох. На миг она теряет дар речи. На нее накатывает волна ужаса. Предчувствие. Но потом, взяв себя в руки, она трезво оценивает этот факт. И начинает копаться в сумке.

– Она написала, что надеется…

– Знаю. Знаю, – отвечает Джоан. – Она собиралась тут быть, но дело в том, что она не смогла…

– Где она? Куда ушла?

– Этого я сказать не могу.

– Не можете или не хотите?

– Не могу. Я просто не знаю. Но скажу так – и это, наверное, вас успокоит. Куда бы она ни ушла, что бы для себя ни решила, это будет верный шаг. Полезный и правильный для ее духовности и роста.

Джулиет решает не заострять на этом внимание. Ее воротит от слова «духовность», которое, по-видимому, охватывает – как она часто говорит – все, начиная с молитвенных барабанов[22] и заканчивая высокой мессой[23]. Могла ли она предположить, что Пенелопа, образованная девушка, попадется в такие сети?

– Наверное, я все-таки должна знать, – говорит Джулиет. – Вдруг она захочет, чтобы я прислала ей какие-нибудь вещи.

– Вещи? – Джоан, похоже, не в силах сдержать широкую усмешку, которая все же сменяется ласковой улыбкой. – Пенелопу теперь не слишком заботят вещи.

Бывает, по ходу интервью Джулиет начинает понимать, что у собеседника есть камень за пазухой, чего она не разглядела, пока не включились камеры. Человек, которого Джулиет недооценила, сочла довольно ограниченным, в итоге может пустить в ход свое оружие – враждебность. Игривую, но беспощадную враждебность. В таких случаях главное – не показывать, что тебя застали врасплох, не отвечать озлобленностью.

– Под ростом я, конечно, подразумеваю внутренний рост, – говорит Джоан.

– Это понятно, – отвечает Джулиет, глядя ей в глаза.

– У Пенелопы всегда была возможность общения с интересными людьми – хотя ей и не требовалось знакомиться с интересными людьми, она выросла рядом с интересным человеком, вы же ее мать, – но, знаете, иногда отношениям не хватает определенного измерения, и дети, взрослея, начинают сознавать, что им недодали…

– О да. У взрослых детей бывает много претензий.

Джоан больше не собирается ходить кругами.

– В жизни Пенелопы – не могу не спросить – вообще присутствовало духовное измерение? Сдается мне, она выросла в обстановке безверия.

– Религия не была под запретом. Мы о ней беседовали.

– Наверное, дело в том, как вы о ней беседовали. В свойственной вам интеллектуальной манере, не иначе. Вы понимаете, о чем я. Вы же такая умница, – благожелательно добавляет Джоан.

– Это ваше субъективное мнение.

Джулиет понимает, что ее контроль над разговором – и над собой – слабеет и грозит ускользнуть вовсе.

– Это не мое мнение, Джулиет. Это мнение Пенелопы. Она замечательная девушка, но ее привел к нам неутоленный голод. Голод к тем сущностям, которых она была лишена в семье. Вы были рядом с нею, вели замечательную, насыщенную, успешную жизнь… но, Джулиет, вынуждена вам открыть, что ваша дочь познала одиночество. Познала несчастье.

– Разве это не суждено большинству из нас? На каком-то этапе познать одиночество и несчастье?

– Не мне судить. О, Джулиет. Вы же на редкость проницательная женщина. Я часто смотрю телевизор и гадаю: как вам удается настолько быстро дойти до сути, сохраняя при этом такую мягкость и вежливость? Не думала, что мне когда-нибудь случится побеседовать с вами лицом к лицу. И более того, что у меня будет возможность помочь вам…

– Тут вы, наверное, слегка заблуждаетесь.

– Вы обиделись. И ваша обида естественна.

– Это мое личное дело.

– Ну хорошо. Наверное, ваша дочь даст о себе знать. Когда-нибудь.

И Пенелопа дала о себе знать – через пару недель. Открытка пришла на ее – Пенелопы – собственный день рождения, девятнадцатого июня. Ей исполнился двадцать один год. Открытка была из тех, что отправляют малознакомым людям, не зная их вкусов. Не грубовато-шутливая, не остроумная, не сентиментальная. На переднем плане букетик анютиных глазок, перехваченный фиолетовой тесьмой, образующей слова «С днем рождения». Они повторяются и внутри, только там сверху – надпечатка золотыми буквами: «Поздравляю».

Подписи не было. Вначале Джулиет подумала, что кто-то прислал эту открытку Пенелопе и забыл подписаться, а она, Джулиет, вскрыла конверт по ошибке. Кто-то, у кого записаны имя и дата рождения Пенелопы. Вероятно, ее зубной врач или инструктор по вождению. Но потом она присмотрелась к почерку на конверте и удостоверилась, что никакой ошибки нет – там действительно стояло ее имя, написанное рукой Пенелопы.

Марки в наше время подсказок не дают. На всех сказано: «Почта Канады». Джулиет подумала, что, наверное, можно выяснить хотя бы, из какой провинции пришло письмо, но для этого нужно обращаться на почтамт, нести туда конверт и, скорее всего, приводить обоснования, доказывать свое право на информацию. И светиться.