Читаем Беглянка полностью

Так что Нэнси очень не хватало Олли, но она даже не задавалась вопросом, чего именно ей не хватало. Чего-то тревожного, что горело в нем, как ровный жар, чего-то, что она не могла обойти стороной. Те качества, которые во время недолгого знакомства действовали ей на нервы, задним числом предстали в совершенно ином свете.

Теперь он заговорил всерьез. Улыбнулся ей в лицо. Она вспомнила, с какой легкостью он пускал в ход свое обаяние. Но хотела верить, что с нею он никогда на это не пойдет.

Она опасалась, что он спросит: «Я тебе не наскучил?» или «Поразительная штука – жизнь, правда?».

– Мне несказанно везло, – сказал он. – Всю жизнь везло. Нет, я понимаю, что некоторые так не считают. Кое-кто скажет: не нашел себя, не сколотил состояние. Кто-то скажет, что я потратил впустую то время, когда оказался без средств. Но это неправда… Мне был голос, – продолжил он и с полуулыбкой, адресованной себе самому, поднял брови. – Серьезно. Был голос. Он звал меня выбраться из клетки. Выбраться из клетки под названием «добейся успеха». Из клетки под названием «эго». И мне везло. Даже в том, что я заболел туберкулезом. По крайней мере, не пришлось оканчивать колледж, где я бы только забивал себе голову всякой чушью. А если бы война началась раньше, меня бы не забрали на фронт.

– Поскольку ты женился, призыв тебе в любом случае не грозил, – заметила Нэнси.

(Когда-то она в приливе цинизма поинтересовалась у Уилфа, не в этом ли крылся мотив той женитьбы. «Меня мало волнуют чужие мотивы», – сказал Уилф. И добавил, что войны все равно не будет. Ее и не было, целых десять лет.)

– Да, пожалуй, – ответил Олли. – Но на самом-то деле отношения оставались полулегальными. Я опередил свое время, Нэнси. Но я постоянно забываю, что в действительности не оформлял свой брак. Возможно, потому, что Тесса была очень глубокой и серьезной личностью. Ей или все, или ничего. Никакое легкомыслие с Тессой не проходило.

– Вот оно что, – протянула Нэнси с напускным безразличием. – Вот оно что. Ты и Тесса.

– Все планы сбил кризис, – сказал Олли.

Он тут же уточнил, что имел в виду: почти все проценты, а соответственно, и источники финансирования, иссякли. Источники финансирования исследований. Изменился способ мышления, научное сообщество отвернулось от тех предметов, где виделась несерьезность. Какие-то эксперименты еще некоторое время продолжались, но ни шатко ни валко, рассказывал он, и те ученые, которые раньше проявляли наибольшую заинтересованность и преданность идее, ученые, которые сами вышли на него (не он на них вышел, а они на него, подчеркнул Олли), те ученые дистанцировались первыми, перестали отвечать на письма, выходить на связь и в конце концов передавали через секретаря записки об отмене всех договоренностей. Как только ветер переменился, эти люди стали всячески показывать, что он и Тесса – грязь под ногами, прилипалы и конъюнктурщики.

– Теоретики, – сказал он. – После всего, что нам пришлось вынести, предоставив себя в их распоряжение. Знать их не хочу.

– Мне казалось, с вами имели дело в основном врачи.

– Врачи. Карьеристы. Теоретики.

Чтобы только вытащить его из болота старых переживаний и обид, Нэнси задала вопрос про эксперименты.

В основном использовались карты. Не игральные, а другие, предназначенные для исследования экстрасенсорики, с особыми символами. Крест, круг, звезда, волнистые линии, квадрат[47]. На стол выкладывается по одной карте каждого вида, картинкой вверх; остальная колода тасуется картинкой вниз. Тессу просили определить, который из лежащих перед ней символов соответствует верхней карте колоды. Это называлось тестом на угадывание в открытую. Тест на угадывание вслепую проводился сходным образом, только пять базовых карт лежали символами вниз. Другие тесты отличались нарастающей сложностью. В некоторых использовались фишки или монеты. В некоторых – ничего, кроме мыслительного образа. Серии мыслительных образов без каких бы то ни было записей. Испытуемый и экспериментатор могли сидеть в одной комнате или в разных, а то и за четверть мили друг от друга.

Потом число угадываний Тессы сопоставлялось со среднестатистической вероятностью чистого угадывания. Которая, по сведениям Олли, равнялась двадцати процентам.

В помещении не было ничего, кроме стола, стула и лампы. Ни дать ни взять камера для допросов. Тесса выходила оттуда выжатая как лимон. Символы преследовали ее часами, обступая со всех сторон. У нее начались головные боли.

Но результаты не носили окончательного характера. Высказывалась масса возражений – не в адрес Тессы, а по поводу достоверности тестов. Говорили, что у людей просто-напросто есть определенные предпочтения. Например, при подбросе монеты большинство загадывает орла, а не решку. Наобум. Вот и все. К этому добавлялось уже сказанное: тогдашний климат, интеллектуальный климат, задвигал такие исследования в рубрику несерьезных.