видимо, ты отключила телефон, что вполне объяснимо, учитывая, что ты сейчас купаешься в лучах славы. Я это не из зависти пишу. В последнее время вечно говорю не то, что имею в виду. Я жду ребенка – не знаю, слышала ли ты, – и стала очень обидчивой и раздражительной.

Полагаю, у тебя сейчас очень беспокойный и странный период, со всеми этими посетителями. Должно быть, тяжело продолжать нормальную жизнь. Если у тебя появится свободная минутка, буду рада встрече. Так что, если окажешься в городе, приглашаю тебя в гости (в магазине говорят, ты теперь все товары заказываешь с доставкой на дом). Ты еще не была в моем новом – то есть заново отремонтированном и новом для меня – доме. Да и в моем старом доме, кстати, тоже – обычно я сама бегала к тебе в гости. И гораздо реже, чем хотелось бы. Всегда было столько дел. Приход-расход впустую наши расточает силы[42]. Почему мы вечно так заняты, что не делаем того, что должны, или того, что хочется? Помнишь, как мы вместе прибивали масло деревянными лопатками? Было весело. В тот раз я привела с собой Олли, и надеюсь, ты об этом не жалеешь.

Тесса, надеюсь, ты не подумаешь, что я суюсь не в свое дело, но Олли упомянул в письме, что связался с какими-то людьми из Штатов, которые занимаются исследованиями или чем-то в этом роде. Думаю, он тебе об этом сообщил. Не знаю, что за исследования он имеет в виду, но, должна признаться, когда я об этом прочла, у меня прямо кровь в жилах застыла. Сердцем чувствую, не стоит тебе отсюда уезжать – если ты и впрямь об этом подумываешь – туда, где ты никого не знаешь и где никто не считает тебя нормальным человеком или другом. Я просто решила, что стоит тебе об этом сказать.

И вот еще о чем хочу сказать, хотя и не знаю как. Дело вот в чем. Олли, безусловно, неплохой человек, но он способен оказывать воздействие на людей – если подумать, не только на женщин, но и на мужчин – и, скорее всего, сам это понимает, но просто не хочет брать на себя ответственность за свои поступки. Иными словами, не могу представить худшей судьбы, чем в него влюбиться. Похоже, он решил как-то объединить ваши усилия, чтобы написать статью, или провести эксперименты, или что там еще, так что будет вести себя очень добродушно и естественно, но, пожалуйста, не думай, что за таким поведением стоит нечто большее. Пожалуйста, не сердись, что я такое тебе пишу. Жду в гости.

Дорогая Нэнси,

пожалуйста, не волнуйся за меня. Олли все со мной обсудил. К тому моменту, как ты получишь это письмо, мы уже поженимся и, возможно, будем в Штатах. Жаль, что не увидела твой новый дом.

Дырка в голове

Холмы Центрального Мичигана покрыты дубовыми рощами. Нэнси занесло в эти места один-единственный раз, осенью шестьдесят восьмого, когда листва уже начала темнеть, но еще цеплялась за ветви. В привычных ее взгляду канадских лесах росло множество кленов, для которых осенние цвета – это красный и золотой. Более темные оттенки (ржавчины или темной вишни) дубовых листьев не поднимали ей настроение, даже в лучах солнца.

Частная клиника располагалась на совершенно лысом холме, вдалеке от городов и деревень или даже населенных ферм. Она занимала одно из тех зданий, которые в маленьких городках часто «переделывают» под больницы: раньше это была усадьба важного семейства, которое полностью вымерло или уже не могло ее содержать. Эркеры по сторонам входной двери, мансардные окна по всему периметру третьего этажа. Старый, закопченный кирпич и полное отсутствие зелени: ни кустов, ни живой изгороди, ни яблоневого садика – только подстриженный газон и посыпанная гравием стоянка.

Если кто-нибудь надумает сбежать – здесь даже спрятаться негде.

До болезни Уилфа такая мысль не пришла бы ей в голову – ну, или пришла бы не сразу.

Она припарковалась рядом с другими машинами, задаваясь вопросом, чьи они: персонала или посетителей? И много ли посетителей приезжает в такое удаленное место?

Нужно было взобраться по ступенькам к парадной двери, чтобы заметить указатель, который советовал заходить в боковую. Вблизи стало видно, что некоторые окна забраны решетками. Не эркеры (на которых тем не менее не было занавесок), а некоторые окна выше и ниже, в том числе и полуподвальные.

Дверь, в которую рекомендовалось входить, вела как раз на этот нижний уровень. Нэнси позвонила, затем постучала, снова попыталась звонить. Ей показалось, что звонок вполне исправен, но уверенности не было, поскольку внутри что-то гремело. Нэнси взялась за дверную ручку и, к своему удивлению (после решеток на окнах), смогла ее отворить. Она оказалась на пороге кухни, большой, суматошной больничной кухни, где множество работников мыли посуду и наводили порядок после обеда.

Кухонные окна стояли без занавесок. Все звуки отдавались эхом от высоких потолков; стены и шкафы были выкрашены белилами. При свете ясного осеннего дня горело несколько лампочек.

Ее, конечно, сразу заметили. Но никто, казалось, не торопился поздороваться и узнать, что ей нужно.