Читаем Беглецы полностью

Беньёвский, стоя на баке с трубой подзорной, хмурился, глядя на приближающийся берег, потом, не выдержав, крикнул штурману:

– Почему якоря не бросаешь? Ближе к берегу опасно подходить!

– Еще саженей сто пройдем и встанем, – спокойно отозвался Чурин, но Беньёвский рявкнул на него:

– Бросай якоря, говорят тебе!

И Чурин, тихо обругав осторожного адмирала, скомандовал:

– Правого борта якорь пошел!

Стальной кованый якорь плюхнулся в воду, и было слышно, как заскрежетали по каменистому дну его лапы. Галиот остановился и стал разворачиваться, посылая весь свой разгон в этот поворот.

У берега уже шмыгали несколько узких японских лодок, а на берегу, у самой воды, уже стояли группками японцы, которые отчаянно что-то обсуждали. Беньёвский, взволнованный, но напустивший на себя важность немалую перед возможной встречей с японцами, с бака прошел к столпившимся у левого борта мужикам и офицерам.

– Оружие готово? – негромко спросил он у Степанова.

– Да, ваша милость, в кают-компании. Мушкетоны уж заряжены, – вежливо кивнул Ипполит Степанов.

– Прекрасно. Тем, кто поедет, выдадим и мушкетоны, и пистолеты. На берег с миссией отправятся Хрущов и Винблан. Вы слышали? С собой возьмете десять человек из тех, кто лучше всех стреляет, из зверобоев, думаю. Но, – прибавил тихо, – смотреть за ними зорко. Оружие уложите на дне ялбота и каким-нибудь тряпьем прикройте. Чтобы жителей задобрить и к себе расположить, возьмите мягкой рухляди, песцов и соболей, но кому попало не раздавайте, а как завидите начальника или какого главного вельможу, – по важности лица или же по платью, – ему ту рухлядь и представьте. Растает, надо думать, словно масло. У них же взамен просите воду, зерно и мясо, а также лес для починок корабельных. Все уразумели? Ну а ежели почуете опасность, палите изо всех оружий ваших и назад плывите. Мы же с борта пушками поддержим.

Хрущов, напыщенный и гордый от сознания важности миссии своей, спросил у адмирала:

– А чьей страны, сказать, мы люди? Не назваться ли голландцами?

– Ежели б поспели вышить флаг голландский, то можно б было, а теперь вы подданные аглицкой земли. Ты, Петр Лексеич, знаю, по-аглицкому разумеешь, вот и представишься.

– Ну, агличаны так агличаны, мне все одно, – охотно согласился бывший капитан. – Был бы я помельче да покосоглазей, япошкой представиться бы мог, да вот не вышел ихней статью. Ладно, – обнял он за плечи шведа, с которым давно уж помирился за штофом водки, – пойдем, мой друг Винблан, поглядим, что за край оная Япония. По нраву придется – ей-ей заделаюсь японцем всамделишным!

Мушкетоны и пистолеты зарядили тщательно, уложили их на дне ялбота, накрыли парусиной, шлюпку спустили на воду, и десять охочих до плаванья стрелков умелых из числа артельщиков по трапу вниз спустились. Тюк с мехами передали им уж явно, с демонстрацией, думая, что с берега его заметят, догадаются – товар. Наконец уселись в шлюпке и офицеры расфранченные. Мужики ударили по гладкой голубой воде березовыми веслами, и ялбот поплыл.

Галиот стоял в версте от берега. Столпившиеся у борта мужики и офицеры, затаив дыхание и прикрыв ладошками глаза от ярких солнечных лучей, следили за тем, как приближался их ялбот к чужой земле. Люди на берегу, которых собралось с полсотни уж, поуспокоились, похоже, руками, как прежде, не размахивали, а поджидали иностранцев.

– Ну, слава Богу, причалили! – с облегчением вздохнул кто-то из стоявших у борта.

– Выходють, выходють, глядите! – заметил другой.

– Да нет, сидят еще. Япошки подбежали к ним. Вижу, как будто не пускают на берег наших, за руки хватают, в груди тычут!

– Да что ты!

– Ей-Богу, не пускают! – подтвердил глазастый Ванька Рюмин. – А ну-ка, у адмирала попытаем – у него труба подзорная. Гей, ваша милость, чего там видно? Али не пускают нас узкоглазики на берег свой?

Беньёвский, бледный от волнения, кусавший губы, не отрываясь смотрел в трубу и ответил на вопрос не сразу:

– Да, да, не пускают! Сволочь желтая! Но господин Хрущов все-таки на берег вышел, доказывает что-то, руками машет. У-у, басурманы! – и крикнул канонирам, Панову и Батурину: – Орудия готовы? Рукой махну – палите ядрами поверх голов! Мы их проучим, неучтивцев!

– Да уж поучи ты их, неласковых! – плаксиво попросила Агафья Бочарова, а Беньёвский все смотрел в трубу.

– Петр Алексеевич тюк с мягкой рухлядью из ялбота вынул, потрошит. Одному дает песца, другому. О, сие весьма разумно! Вот, черт, всем-то не давай, не напасешься на всех мехов-то!

– Ну а что японцы? – осторожно поинтересовался Михайло Перевалов.

– Берут, берут. На себя примеривают, за пазухи суют и уж поклоны бьют дипломату нашему.

– Еще бы! – хмыкнул Волынкин Гриша. – Кто ж от дармовой подачки-то откажется да кланяться не будет. Кланяться нехитро, не переломится спина.

Стоявшие на галиоте разглядели, что Хрущова, то ли обнимая, то ли почтительно поддерживая, повели в сторону низких беленьких домиков, обнесенных невысокой стеной-забором.

– Куда ж повели его, ребята? – удивленно воскликнул кто-то. – И зачем он товарищей своих в лодке оставил?