– Эх, барин, поднес бы ты мне водки да дал бы закусить хорошенько, так я бы тебе, знаешь… не то что, а весь бы сенокос один тебе управил… А то кто на тебя станет голодный работать… Пожалуй, жалуйся барину: разве он тебя похвалит, что выпросил человека работать, да и накормить не хочешь…

– Что вы напрасно говорите… Как же можно, чтобы не накормить, а только что еще не управились… Поди, Катерина, сделай хоть яичницу поскорее…

– Да водки, барин: сам купить обещал, а то и работать не стану… Вот тебе и весь тут сказ…

– Да, стоишь ты водки… Обидчик ты, видно… – вмешалась рассерженная Катерина… – Как бы моя была воля, так не то что поить тебя да кормить, а просто напросто: пустила бы я тебя голодного домой: ступай, голубчик, пришел ты не работать, а бражничать… Нам тебя угощать не из чего… Шел бы домой, попер бы верст-то тридцать с пустым-то брюхом, так и умнее бы был… Вот, право бы сделала…

– Сделай!.. Так как-то он, барин-то твой, господин, к нам на двор нос-от покажет?…

– Ступай, Катерина, в свое место: не твое тут дело, – возразил Никеша. – Говорят тебе – яичницу изжарь, да к дяде Николаю сбегай: возьми водки на гривенник…

– Вот так-то лучше… Угостишь – и работать стану как следует! – говорил Фома, развалясь на траве.

– Эких работничков возит! – бормотала про себя Катерина, с недовольным лицом отправляясь к избе своей.

Никеша, скрепя сердце, продолжал косить один. Наталья Никитична ничего не говорила, слушая весь этот разговор и смотря на все происходящее. «Нет, не те у нас порядки пошли, не настоящие, и Никеша стал другой…» – думала она про себя и только неодобрительно покачивала головою.

И угощение мало помогло: Фома, выпивши во дни и порядком закусивши, работал лениво и Никешу только развлекал своими рассказами и разговорами. И вышел этот работник только даровым нахлебником. Да еще на другой день после сенокоса, когда стал собираться домой, требовал, чтобы его подвезли на лошади, а когда отказали, обругал на прощанье и обещал, как приедет Никеша к его барину, сделать ему какую-нибудь пакость… Так шло все хозяйство Миксши с помощью и под покровительством благодетелей помещиков. Но чрез неделю после сенокоса Никеша счел нужным ехать к предводителю на Петров день, а по дороге завернул и к Якову Петровичу Комкову, чтобы поблагодарить его за пожалованного работничка. Комков полюбопытствовал узнать, хорошо ли работал Фома, Никеша слегка на него пожаловался и рассказал свои похождения вместе с Фомою за сеном на отцовское гумно: Яков Петрович очень смеялся над всем этим и как будто даже остался доволен выходками Фомы. Никеша тоже улыбался, слушая веселый смех своего благодетеля, и радовался, что его рассказы доставляют удовольствие.

II