Читаем Беатриса в Венеции полностью

Она лишилась чувств, но руки, державшие ее, были сильны, они подняли ее легко, как ребенка, и понесли к бронзовым дверям, у которых их уже ждал Вильтар. Циничный, как всегда и во всем, он и теперь смотрел с иронической улыбкой на молодого человека, бережно выступавшего со своей драгоценной ношей; он хотел, по-видимому, сказать ему что-то, но сдержался и только отрывисто произнес:

— Ланжье ждет нас, у него шестнадцать человек команды, нам нельзя терять времени, если бы я знал, конечно...

Он вдруг оборвал свою речь и стал осматриваться кругом. Фиаметта, увидев, что они собираются уходить, стала умолять его взять ее тоже с собой, но он отстранил ее без всякой церемонии.

— Нет, нет, — сказал он, — довольно и одной представительницы вашего пола, нас и так на судне будет двадцать человек. А, кстати, там у ворот находится и ваш друг Джиованни. Пойдите к нему и скажите, чтобы он прислал сюда Георга и других; вы будете в гораздо большей безопасности с ним.

Фиаметта подумала то же самое и быстро бросилась бежать к каналу, где она рассчитывала найти Джиованни, которого считала своим спасителем. Когда матрос, по имени Георг, и два других матроса вошли в дом, они застали Вильтара все еще стоящим на пороге.

— Возьмите эти тела, — сказал он, указывая на да Понте и его убитого солдата, — и бросьте их в канал, да, кроме того, принесите сюда остатки шпаги графа, он будет рад и этим остаткам. Но только торопитесь, я даю вам всего лишь пять минут времени.

Матросы быстро исполнили приказание. Равнодушно, будто это не трупы, а поленья дров, они взвалили их себе на плечи и затем бросили в узкий канал, протекавший мимо сада; потом они направились к ожидавшей их лодке, где сидел молодой офицер в треуголке и расшитом золотом мундире. Он отдал приказание, и шестнадцать пар весел разом опустились на воду.

— Ваше сиятельство, вы желаете отвезти эту даму на судно? — обращаясь к Вильтару, спросил Ланжье, — так звали офицера.

Вильтар ответил, что это его неизменное решение.

— В таком случае я снимаю с себя всякую ответственность.

— Да, ответственность падет на меня, капитан Ланжье, — ответил ему Вильтар.

Офицер, видимо, удивился такому решению, но ничего не сказал и обратился к своим матросам со словами:

— Ну, ребята, что бы ни случилось, мы должны постараться; докажем его сиятельству, на что мы способны. В путь-дорогу теперь!

Шестнадцать человек налегли на весла, и легкая лодка, как стрела, помчалась вдоль узкого канала, минуя большой канал и Догано и направляясь прямо в лагуну, как раз напротив арсенала.

— Теперь нам придется иметь дело с полицией, ваше сиятельство, — сказал Вильтару офицер.

— Ничего, едем дальше. Я беру на себя все переговоры.

Было шесть часов утра, «а воде было холодно, дул резкий холодный ветер, а между тем сама Венеция уже грелась в лучах утреннего солнца. Ее грациозный прелестный силуэт ясно вырисовывался на еще темном фоне, и, благодаря тому, что еще нигде не топили печей, ее не окутывал густой туман или дым, как это было всегда в более поздний час. Но те, кто теперь сидел в лодке, быстро мчавшейся по воде, не обращали никакого внимания на ее красоту, глаза их были устремлены на открытое море, где вдали виднелся контур французского судна „Лафайет“, стоявшего там на якоре. Туда-то и хотел направить своего друга Вильтар, так как он сознавал, что только там они могут быть в безопасности от Венеции, где у него было так много врагов.

— Все ли готово на судне? Готовы ли вы к отплытию, Ланжье? — спросил Вильтар, когда они поравнялись с набережной арсенала, где уже начала собираться небольшая кучка людей.

— Я отдал все нужные приказания, — ответил Ланжье. — Лейтенанту было приказано держаться как можно ближе к форту, настолько близко, насколько они позволят.

— Ну, это не особенно близко, — заметил Вильтар. — Я знаю наших друзей на форте, капитан! Свое позволение они пришлют, вероятно, в виде пушечного ядра. Ведь, кажется, командир там — Доминик Пиццамано? Он обещал расстрелять нас, если мы осмелимся слишком близко подойти к форту. Я все же уверен, что в будущем мне предстоит удовольствие собственноручно повесить этого молодца.

— Как жаль, что вы не можете сделать этого сегодня, вы ведь знаете, чего я давно добивался. Будь у меня три фрегата и это судно, я бы нагнал на них такого страху, что они и пикнуть не посмели бы, но ведь вы дипломаты, не любите торопиться. Если бы судно мое стояло в Догане, сколько бы наших соотечественников было теперь в числе живых, а не мертвых, я уже много раз говорил об этом.