Читаем Беатриче Ченчи полностью

В следующий вечер Олимпий не садился по своему обыкновению за карточный стол, а удалился в угол комнаты. Он сидел облокотившись и выпускал изо рта облака дыма одно за другим. Лицо его, мрачное и само по себе, казалось еще страшнее в темноте.

– Отчего ты не привел своего приятеля Марцио?

Вопрос этот кольнул его, как нож в сердце. Он взбесился и наговорил лишнего:

– Потому что он в красном плаще; он воображает, что он сам граф Ченчи, у которого он украл плащ…

– Ну, успокойся, не сердись! – сказал игрок, ставя перед ним стакан вина.

Олимпий выпил залпом и, вздыхая, поставил на стол стакан.

– Ты не любишь меня, – говорил ему игрок, – и дурно делаешь; а я бы дал тебе взаймы двенадцать дукатов, чтобы отыграться…

– Кто ж тебе сказал, что я не люблю тебя? Я люблю тебя больше хлеба.

– А этот Марцио, которого ты чтишь как своего начальника, обижает тебя и не дает тебе денег…

– Представь себе! Знаешь ли, что он ответил мне, когда я сказал ему, что у меня нет денег? Если ты беден, так пойди и повесься.

– Он это сказал тебе?

– Да! и спрашивал меня: куда я намерен отправиться: если ты пойдешь, говорит, на восток, то я пойду на запад…

– Это способно заставить камень содрогнуться, – говорил игрок и, делая вид, будто пьет, передавал полный стакан Олимпию, который выпил его залпом. – Да, брат, – продолжал он: такова-то людская неблагодарность! Пока ты им нужен, они сулят тебе золотые горы, прошла нужда, и думать позабыли…

– Твоя правда! твоя правда!

– Что ж ты будешь делать теперь? Если я могу чем помочь тебе, скажи только: ты увидишь, что я для друзей готов кинуться в огонь в одной рубашке. О людях следует говорить то же, что о лошадях: я посмотрю на повороте, каков ты?… выпьем…

– Выпьем! – отвечал Олимпий, и выпив, обтерся рукой и продолжал: – Не знаю, что и делать. Если б ты мог как-нибудь доставить надежное письмо в Рим фамилии Ченчи, – я уверен, что эти не оставят меня без помощи… потому что они должны помочь мне…

– Да, вот как? – заметил игрок и навострил уши, как заяц, который прислушивается. Лицо его прояснилось и выражало радость, как у плотоядного животного, когда, спрятавшись в сумерках, оно видит или слышит приближение добычи.

Олимпий лгал, приписывая Марцио обидные слова; было совершенно наоборот: он с участием сказал ему, что его тысяча цехинов, уж несколько дней назад, кончены, и что, так как по его мнению, им необходимо скорее выбраться из королевства, то он не согласен допустить Олимпия быть обобранным игроками или растратить по харчевням необходимые на дорогу деньги. Но Олимпий лгал нарочно и обвинял другого для того, чтоб оправдать себя.

Однако Марцио подумав, нашел, что поступил неблагоразумно, и что опасно раздражать Олимпия, который сделался еще хуже прежнего, благодаря жизни и разврату большого города. Он решился отыскать Олимпия и смягчить его, пока они не выберутся из королевства, что он намерен был сделать очень скоро. Зная, в какой игорный дом ходит обыкновенно Олимпий, он отправился туда.

– Должны! – проговорил игрок, – да разве графы Ченчи твои банкиры, Олимпий?

– Им нужно быть ими…

– Понимаю, ты верно отправил спать какого-нибудь врага их дома?…

– За такие дела не даются пенсии…

– Так за что же?

– Дело поважнее этого… гораздо важнее… тайна сидит здесь… и для того, чтоб крышка была хорошо закрыта, надо наложить на нее серебряную печать…

– Да?… А ты поверишь мне эту тайну?…

– Я знаю… кто убил графа Ченчи…

– О! – воскликнули хором все игроки, видя входящего человека с вежливыми манерами и завернутого в великолепный красный плащ с золотою каймою: – добро пожаловать, дон Марцио!

Марцио был немало удивлен, когда услышал свое имя; он осмотрелся кругом, и глаза его остановились на Олимпии, лицо которого немного перекосилось. Тем не менее, Олимпий остался в своем прежнем положении и бормотал что-то, по-видимому, не обращая внимания на Марцио.

– Я очень рад, что эти господа меня знают.

– Дон Марцио, – сказал игрок, подходя к нему, – не желаешь ли снять свой плащ? Клянусь Богом, он стоит того, чтоб ты о нем заботился, потому что он очень похож на наследство какого-нибудь князя, маркиза или, по крайней мере, графа.

Марцио посмотрел еще раз на Олимпия, но тот оставался неподвижным. Он снял свой плащ и сел играть. Так как он знал хорошо все тайны шулерской игры и был настороже, то битва происходила между корсаром и пиратом. Игроки, привыкшие к легким победам над Олимпием, на этот раз с трудом могли вложить шпаги в ножны. Поиграв некоторое время, Марцио взял плащ и вышел, обещая вернуться на следующий день, и оставил Олимпия обманутым в ожидании, будто он будет его упрашивать помириться и принять сорок дукатов на этот вечер. Марцио же, в свою очередь, видя грубость Олимпия, обиделся и решился более не подвергаться унижению умасливать его. Он пошёл домой с тем, чтобы собрать свои вещи и на другой день на заре выехать из Неаполя.