Читаем Баженов полностью

Приемля саму тематику о древних российских добродетелях, Новиков решил углубиться в суть дела. Начал он, однако, с идеализации старины. Свои идеалы, продиктованные христианской моралью, он стал приписывать «древним», желая тем самым воздействовать на несовершенные современные нравы. Вскоре ему пришлось разочароваться в этом, и в убеждениях издателя произошел перелом. Он откровенно и мужественно признался в этом, «не оправдав» тем самым надежд Екатерины. Более того, Николай Иванович решил в своей просветительской и издательской деятельности отмежеваться от власти, официального, так сказать, творчества, коим надобно «несколько лет думать, несколько лет рассуждать, несколько лет делать начертание, несколько лет рассматривать оный; много лет приуготовлять вещество, много лет собирать оное, много лет приводить оное в порядок, много лет делать из приведенного в порядок выписку, много лет из выписки сочинять, а потом, еще более всего, много лет рассматривать и одобрять оный труд к печатанию».

Словом, издатель все более удалялся от официальной власти. Его симпатии оказались на стороне лиц, не связанных прочными гражданскими обязательствами в силу занимаемого положения. Отчасти это послужило причиной того, что Новиков сблизился с русскими масонами, считая их людьми независимыми, бескорыстными.

К ним примкнул и Баженов… К сожалению, установить точную дату вступления Баженова в братство нам не удалось. Но, судя по всему, это произошло после приказа о прекращении кремлевского строительства, в период сильных душевных переживаний зодчего. Не исключено, конечно, что Баженов и ранее был близок к масонам. Но логичнее предположить, что они не спешили втягивать его в свое общество. Практика деятельности «вольных каменщиков» показывает, что тайные мастера лож отдают приказ о посвящении в «братья» нового члена лишь в тот момент, когда человек находится на распутье, переживает какую-либо личную трагедию.

***

Их беседа протекала спокойно, обстоятельно, хотя Баженову и не терпелось докопаться до истины, а посему желал упрекнуть собеседника в увлечении туманно-мистической философией, которая, по мнению Василия, не очень уместна для доверительного диалога.

— Ну хорошо, допустим, что я не прочь заняться «отесанием дикого камня», как вы изволили выразиться, и разделить заботы вашего братства. Но в чем суть работы братьев?

Николай Иванович Новиков тихо и задумчиво продекламировал:

Прельщение роскошью и чинами, злоупотребления породою и положением — результат, как мне думается, рационалистической философии, коя ведет к безверию, отрицанию души, чувства, к мирской суете, торжеству материального над духовным, — продолжал Новиков. — Масоны же, как говорят сами братья, ставят своей задачей воспитание в самих себе «святого навыка вездеприсутствия божия», а посему смысл их веры не в слепом повиновении церкви и обрядности, а в воспитании чувств и познании божественной премудрости, — сделав паузу, Николай Иванович вновь задумчиво продекламировал:

— Знать свои сердца… Не является ли сие тропинкою ко исправлению нравов? — как бы раздумывая, продолжал Новиков. — Ибо зло, видимо, не в том внешнем, что нас окружает, а в нас самих. А посему не напрасны ли действительно усилия светлейших умов, в малочислии своем пребывающих, изменить в мире существующий порядок вещей, дабы искоренить зло и дурные нравы? Может быть, правы те, кто принимал меня в братство, что истину надобно в самом себе искать, и «уметь сей труд великий во смиреньи совершать», без суеты мирской постигать таинства и распространять свет масонского учения на все живое.

— Коль скоро, любезнейший Николай Иванович, вы предлагаете мне вступить в братство, то не могли бы вы поведать о том, как, при каких обстоятельствах свершилось ваше посвящение, — поинтересовался Баженов.

— Боюсь, сударь, что для вас это будет мало интересно и не очень поучительно, ибо случай со мной, я думаю, не типичен. Впрочем, извольте. Для многих уже не секрет, что в недавнем прошлом я находился на большом распутии между вольтерьянством и религией, не имел точки опоры, краеугольного камня, на котором мог бы основать душевное спокойствие. Именно в этот период ко мне явились братья-масоны и в долгих разговорах, как бы между прочим, поведали мне о своем обществе. Затем они прочли посвящение и против всякого моего желания объявили, что отныне я являюсь членом их ордена. «Мы знаем тебя, — говорили они, — знаем, что ты честный человек, и уверены, что не нарушишь тайны».

— О какой тайне шла речь? — спросил Баженов, радуясь тому, что разговор приобрел более конкретный характер.