Читаем Батарея полностью

Спать капитан привык уже при аварийном освещении, и чем ближе придвигался фронт, тем сны его становились все более напряженными и чуткими – в сознании возрождались события, происходившие на «румынском плацдарме».

– Краснофлотец Родин вернулся.

– Откуда вернулся? Кто?! – сонно спросил капитан, не сразу понимая, о ком идет речь.

– Из разведки вернулся, товарищ капитан. Краснофлотец наш, Родин. Из залиманной деревни, из Беляров. Вы просили разбудить, как только он вернется.

– Ах, разведчик наш, Родин! Черт. Так бы и говорил…

Этот краснофлотец служил во взводе охраны батареи младшего лейтенанта Кириллова, с бойцами которой Гродов встречался нечасто. А поближе познакомился с Родиным уже после того, как Лукаш зачислил его в отделение разведки.

Главным достоинством этого паренька «комиссар от разведки», как теперь шутя называли Лукаша, считал то, что по внешним данным своим он вполне мог сойти за шестнадцати-семнадцатилетнего парнишку, то есть допризывного возраста. Особенно это стало бросаться в глаза после того, как его облачили в заранее припасенные одежды сельского пастуха. К тому же он был из местных, поскольку родился в деревне неподалеку от Березовки, а в Белярах у него жил знакомый парнишка, из каких-то дальних родственников.

– Давай их обоих сюда, – проговорил Гродов, поспешно приводя себя в порядок. – Где они сейчас?

– На огневых позициях. С политруком и со старшиной Юрашем.

– И как там чувствует себя наш геройский юнга Юраш-младший?

Снабдить своих разведчиков какими-то подходящими документами Лукаш не мог. Зато вместе с комбатом они снабдили их более или менее приемлемой легендой. При задержании ребята должны были стоять на том, что они шли на Николаев с последним одесским обозом, однако недалеко от Южного Буга в предвечернюю пору попали под сильную бомбежку, потеряли своих близких и теперь, останавливаясь по дороге в разных селах, пробираются в Крижановку, где живет тетка Женьки Юраша.

Вся гениальность этой версии заключалась в том, что во фронтовых условиях никакой проверке она не подлежала. Но в этом же была и ее слабость, поскольку слишком уж неубедительной выглядела.

– Юнги нет, товарищ комбат. Родин один пришел.

– Что значит «нет»? – спросил Гродов.

– Не вернулся, потому что…

– Да понятно, что не вернулся! Но почему… не вернулся? – уже не на шутку встревожился Гродов. – Что произошло? Он убит, схвачен вражеским патрулем?

– Этого Родин не знает. Скорее всего, его действительно схватили румыны. Но лучше расспросить самого Родина, который с минуты на минуту будет здесь.

Перед комбатом краснофлотец предстал уже немного отмытый и в морской форменке, однако в данном случае капитан счел подобные приготовления непростительной потерей времени.

– Прямо ответь нам всем: известно тебе, что произошло с юнгой Юрашем, или неизвестно? – как можно суровее спросил его Гродов.

– Не знаю, очевидно, он попал…

– Предположения потом, – с той же жесткостью прервал его комбат. – Ты, лично ты, стал свидетелем того, что его схватил румынский патруль; что он был застрелен при выходе из села или подорвался на мине?

– Нет, лично я ничего такого не видел.

Комбат переглянулся со старшиной Юрашем, который как-то враз осунулся и даже постарел, затем с «комиссаром от разведки». В его взгляде ясно прочитывалось: «Раз мертвым Родин его не видел, значит, надежда все еще остается».

– А теперь коротко, но конкретно и по порядку… Как все происходило? Что вам во время разведки удалось увидеть и выяснить? Когда и где ты в последний раз видел юнгу?

– Лиман мы прошли удачно, потом по камышовому берегу речушки вышли на равнину неподалеку от села. Подойти к нему незамеченными было невозможно: вокруг полно румынских и немецких солдат. Словом, в ту ночь, к сожалению очень светлую, мы трижды в разных местах пытались проникнуть в Беляры, но всякий раз натыкались на румынские посты. Оказалось, что ночью село было оцеплено, к тому же его все время объезжали конные и мотоциклетные патрули.

– Стоп, это может свидетельствовать только о том, – прервал его рассказ комбат, – что в селе находится какой-то штаб, от полка и выше.

– Может, даже два штаба, – согласился с ним Родин. – Слишком уж много в селе офицеров. Особенно в той части, которая выходит к морю. А еще там скопилось несколько тыловых обозов.

– Из этого следует, – подытожил Гродов, – что ни один наш снаряд не пропадет. Что было дальше?

– Утром оцепление было снято, и мы по ложбине пробрались к огороду моего знакомого, Василия Курсака. Как я уже говорил вам перед выходом на задание, он – инвалид, без руки, поэтому никаких подозрений у оккупантов не вызывает. К тому же нам повезло: в его мазанке румын не оказалось, да и принял он нас терпимо. Вместе с ним мы даже немного прошлись по селу. Поскольку мы переходили от дома к дому, в своей утренней суете румынские обозники особого внимания на нас не обращали. Кстати, мой знакомый немного владеет молдавским, у них там соседи – молдаване, что тоже помогало нам.

– А потом, – предположил комбат, – вы с Женькой решили разделиться, чтобы осмотреть все уголки и окрестности села.