Читаем Батарея полностью

И лишь когда, взглянув на часы, Терезия выяснила, что до конца их встречи осталось всего пятнадцать минут, они испуганно и в то же время виновато взглянули друг другу в глаза и, не раздеваясь, бросились в кровать, чтобы так же, не раздеваясь, до грубости неуклюже, наброситься друг на друга.

– Это все… война, – с трудом переводя дыхание, проговорил Гродов, когда страсти немного улеглись.

– Неправда, война здесь ни при чем, – неожиданно возразила Терезия. – Даже если бы этой войны не было, мы вели бы себя точно так же. И точно так же у нас вечно не хватало бы времени.

– Тоже верно.

– Разве ты не понимаешь, что, не будь войны, каждый из нас так и оставался бы на том, на… своем берегу?

– И все же… Не мы виновны в том, что оказались в подобных условиях. Для нас теперь главное – продержаться. Не потерять друг друга и… продержаться.

– Но получается так, что мы должны быть признательны войне.

– Даже признательны?

– Если бы не война, мы так и остались бы – каждый на своем берегу.

– А что, в самом деле. Как любит говаривать в таких случаях полковник Бекетов, ход мыслей у тебя правильный.

– Правильный, говоришь? – несмело, растерянно улыбнулась Терезия. – Все было бы правильнее и значительно проще, если бы я не знала о существовании некоей баронессы Валерии.

– Мне-то казалось, что война избавляет нас от ревности, как от лишней траты времени и нервов.

– Не избавляет, как видишь, ни от любви, ни от зависти.

– И ты многое знаешь о баронессе Валерии?

– К сожалению, многое.

– Тогда признайся хотя бы самой себе, что повода для ревности у тебя нет.

– Так ведь призналась же, – вздохнула задунайская казачка, уткнувшись в грудь капитану.

– И что?

– Не помогает, как видишь, – по-детски всхлипнула она, пожимая плечами. – Хотя и стараюсь.

Только теперь он понял, чем отличались его отношения с баронессой от тех, которые неспешно развиваются с Терезией. На всех стадиях отношений баронесса умела держать некую дистанцию. Возможно, это проявлялось потому, что Валерия представала перед ним то в роли «приманки» полковника Бекетова, маскирующейся под загадочную незнакомку, то в роли инструктора по радиоделу или рассекреченного офицера контрразведки. При том что приходилось скрывать еще и свою принадлежность к германской разведке.

Впрочем, главное заключалось не в этом, размышлял Гродов, почти по-отцовски поглаживая волосы прильнувшей к его груди женщины. В манере поведения баронессы конечно же проявлялась еще и прирожденная, многими поколениями отточенная и где-то в глубинах сознания закодированная аристократическая гордыня, на фоне которой их с Терезией роднила разительная простота и доверительность.

– Там, за линией фронта, ты должна будешь встретиться с баронессой?

Вопрос оказался настолько неожиданным для Терезии, что поначалу она попросту опешила. Прежде чем ответить, она подняла по-цыгански черные глаза и почти с отчаянной мольбой взглянула на капитана:

– А что, это действительно должно произойти?

– То есть ты не получала такого задания?

– Такого, чтобы обязательно встретиться с баронессой, – нет, – решительно повертела головой Терезия. – Пока что – нет, а вот как будет дальше?..

– Однако же со всем собранным на Валерию досье тебя ознакомили. Иначе откуда бы тебе знать о ее существовании?

– Ознакомили почему-то, – признала задунайская казачка. – Точнее, мне объяснили, что я обязана знать ее в лицо на тот странный случай, если вдруг в какой-то из компаний или во время какого-то события мы нечаянно встретимся. Тогда у меня появится преимущество: я буду знать о ней все, она обо мне – ничего.

– «На тот странный случай…» – кивнул комбат.

– Подозреваешь, что могу получить приказ ликвидировать ее?

– Мы с тобой вообще не говорили о предстоящей операции, – суховато предупредил ее Гродов.

– Все-таки опасаешься, что такой приказ последует и что убрать предательницу прикажут именно мне? – не вняла его предостережению Терезия. – Тебе бы этого не хотелось?

– Ты права: мне не хотелось бы, чтобы этим человеком стала именно ты. Но не потому, что жалею предательницу. Просто не хочется, чтобы тебя заставляли вершить суд над ней.

– Судить-то в любом случае буду не я.

– …А уж тем более – чтобы превращали в палача, – завершил свою мысль капитан.

Реакция, которая последовала после этих слов, повергла Гродова в изумление. Терезия отошла к тумбочке, достала бутылку коньяку, судя по этикетке, румынского, и, объяснив, что представать перед патрулями и бойцами батареи «на подпитии» комбату негоже, наполнила небольшую рюмку. Усевшись за стоявший посреди довольно просторной комнаты стол, она залпом опустошила ее и, забросив ногу за ногу, закурила сигарету, которую извлекла из стоявшей рядом, на тумбочке, резной шкатулки.

Капитан следил за ее действиями как завороженный. Он вполне допускал, что женщина может так пить коньяк, так манерно забрасывать ногу за ногу, даже не прикрывая при этом оголенные колени, и так вычурно курить… Единственное, чего он неспособен был предположить, – что этой женщиной способна оказаться Терезия.