Читаем Батарея полностью

Гродов не поверил майору. Он голову на отсечение мог дать, что определение «бред хронического самоубийцы» комдив состряпал сам, возможно, опасаясь, как бы и его не перебросили на этот плацдарм во главе какого-то маршевого батальона морской пехоты.

Улыбки комбата, вызванной этим определением, Кречет видеть не мог, однако что-то неладное все-таки заподозрил.

– Ты, конечно, пойдешь с этой своей идеей дальше по начальству… Причем обязательно обратишься за поддержкой к своему покровителю полковнику Бекетову…

– И не исключено, что заручусь его поддержкой.

– Демонстрируя при этом, насколько сложно было служить тебе под командованием очерствевшего, бездумного майора Кречета.

– Честно признаюсь, я ожидал вашей поддержки. Даже готов был продолжить плацдарм вплоть до 29-й береговой батареи, а значит, и вашего командного пункта.

– Даже вплоть до моего командного пункта?! – буквально взревел Кречет. – Чтобы затем меня до конца дней моих попрекали тем, что находился в окружении, по существу, на занятой врагом территории? Как до сих пор выясняют, находился ли тот или иной офицер на территории, занятой деникинцами или махновцами?

– Стоит ли сейчас думать об этом, товарищ майор?

– Так вот, моей поддержкой ты уже не заручился, – с каким-то нервным ожесточением в голосе парировал Кречет. – И мне подтрибунально плевать, что ты будешь по этому поводу говорить обо мне в высоких штабах.

– Я не привык обсуждать с кем-либо качества характера своих командиров.

– Обрадуешь этим своим признанием полковника Осипова. Он будет счастлив.

– Полковника… Осипова? Это ж, с какой стати?

– Да с той самой. Подтрибунально довожу до твоего сведения, что с момента уничтожения батареи твой гарнизон становится батальоном, который под твоим же командованием вливается в состав 1-го полка морской пехоты. Как видишь, из командира батареи ты превращаешься в командира батальона с правом на повышение в чине. Поздравляю.

Вместо того чтобы поблагодарить за поздравление, комбат дипломатично прокашлялся:

– Это что, уже окончательное решение – батальон в составе полка морской пехоты?

– Извини, в штабе военно-морской базы вакансий для тебя не предусмотрели. Тем более что весь ее штаб вскоре окажется на передовой. Поскольку полковник Осипов высочайшего мнения о тебе, думаю, что общий язык вы найдете. Мне же, со своей стороны, остается разве что поблагодарить тебя за службу, комбат. Что я и делаю, – сквозь зубы процедил Кречет, бросая трубку на рычаг.

43

В течение дня Гродов дозвонился сначала до начальника штаба оборонительного района, а затем и до контр-адмирала Жукова. Формально он просил всего лишь подтвердить приказ об уничтожении батареи, а на самом же деле рассчитывал убедить командование не торопиться с этим своим решением. Ведь стоит сократить линию фронта на других секторах и перебросить хотя бы два полка в Восточный сектор, и батарея еще продержится как минимум неделю.

Кречет ошибался, считая, что станет последним командиром, который терпеливо выслушает его, Гродова, размышления по поводу «батарейного плацдарма». При всей своей занятости командующий оборонительным районом Жуков выслушал его не менее терпеливо. Однако произнес только ту фразу, которую обязан был в данном случае произнести:

– Я ценю вашу жертвенную храбрость, Гродов. Зная обо всех ваших предыдущих рейдах и плацдармах, я верю, что и на сей раз вы держались бы достойно. Однако решение Военного совета оборонительного района уже одобрено штабом флота и даже Ставкой Верховного, а посему обсуждению не подлежит. От вас, капитан, потребуется только одно – беспрекословное выполнение всех его предписаний.

– Слушаюсь, товарищ командующий, – упавшим голосом ответил Гродов. – Все предписания будут выполнены.

– Но, согласен, план твой по-своему интересен. Жаль, что я не знаком был с ним до проведения Военного совета. Моим штабистам следовало посоветоваться с тобой, это их недоработка.

В тот последний день своего существования береговая батарея словно бы взбесилась. Пока все ее противотанковые орудия и минометы очищали пространство перед линией обороны морской пехоты и пограничников, которая в отдельных местах проходила буквально по гребню долины, пушки главного калибра вместе с корабельной артиллерией методично уничтожали тяжелую батарею у Григорьевки и две легких – у Свердлово и Булдынки.

Лишь после обеда, когда тянуть дальше было некуда, капитан Гродов объявил по гарнизону, что ночью батарея подлежит уничтожению, и комендоры, со слезами обиды и несправедливости в глазах, прощались со своей подземной крепостью, подавляя танковую роту, выдвигавшуюся из района Шицли, и автоколонну, входившую на восстановленную румынами булдынскую дамбу. А еще, с не меньшей яростью, они рассеивали кавалерийский эскадрон, пытавшийся прорваться по кромке лимана к Новой Дофиновке, и пехотную роту, которую враг перебрасывал к перемычке по Николаевской дороге, хорошо просматриваемой из рейдирующих у берега кораблей.