Читаем Батарея полностью

– Будь готов отметиться каждым из орудий, – предупредил его комбат. И тут же обратился к унтер-офицеру: – Кто командир полка?

– Полковник Нигрескул.

– Скажи, пусть его позовут к рации. С ним будет говорить командир береговой батареи.

– Так, значит, вы и есть тот самый Черный Комиссар?!

– Солдаты называют меня именно так, Черным Комиссаром.

– Все – и солдаты, и офицеры. Говорят, что за вашу голову командование назначило какую-то награду. Как будто бы даже листовка такая появилась. Сам я, правда, ее не видел, но… А еще говорят, что вы уже несколько раз переодевались в мундир румынского или немецкого офицера и разъезжали по нашим тылам.

– Вот уж не думал, что моя скромная фронтовая особа способна породить столько всяческих легенд.

Радист долго мудрить не стал, а передал своему коллеге в штабе, чтобы попросил к аппарату полковника Нигрескула, поскольку говорить с ним желает сам Черный Комиссар.

– Это что за идиотские шутки?! – услышал Гродов суровый голос полковника еще до того, как тот взял в руки микрофон. – Кто вышел на связь?

– Вам ведь уже представили меня: Черный Комиссар, командир береговой батареи, – спокойно объявил капитан, усаживаясь на невысокий валун, на котором румынский радист как раз и развернул свой аппарат.

Полковник промямлил что-то нечленораздельное и затем все-таки сумел спросить, правда, столь же невнятно:

– Неужели это действительно вы, господин капитан?

– Садитесь в машину и приезжайте, убедитесь. Я попрошу бойцов на передовой, чтобы вас пропустили.

– Что вам нужно?

– Разрешите доложить, господин полковник, что весь ваш десант моими солдатами уничтожен, а радист, то есть унтер-офицер Ардуцэ, находится в моем распоряжении. Унтер-офицер, поприветствуйте своего доблестного полковника и подтвердите, что находитесь в плену.

– Я действительно оказался у русских, господин полковник. И весь десант наш погиб, причем почти все – не дойдя до берега.

– Что ж вы так послали своих людей: ночью, по-воровски? Объявили бы об их визите, мы бы приготовились, посидели бы за парой бутылок водки.

– Издеваетесь, капитан? Молите бога, чтобы вы не дожили до того дня, когда мы возьмем город. Потому что как только мы возьмем его, то первое, что сделаем, – это вздернем вас на центральной площади.

– Но признайтесь, что сами вы в такую возможность не верите, – спокойно парировал Гродов и тут же махнул рукой, подавая сигнал телефонисту, который был на связи с Куршиновым. – А теперь, господин полковник, позвольте передать через вас привет маршалу Антонеску. – И отдал наушники унтер-офицеру, только когда услышал, как рядом со штабом прогремел мощный взрыв. – Жить хочешь? – спросил радиста.

– Очень хочу, господин капитан, – молящим голосом произнес пленный. – Видит Господь, что мне эта война не нужна.

– Охотно верю. Теперь ты служишь у меня. Будешь прослушивать румынский эфир и докладывать обо всем, что услышишь.

– Как прикажете, господин капитан…

Вернувшись к командному пункту, Гродов тут же связался с полковником Бекетовым и доложил обо всем, что только что происходило в районе батареи.

– Что не позволил противнику зацепиться за берег и создать плацдарм – в этом ты молодец. Очень уж некстати оказался бы румынский плацдарм по соседству с батареей.

– Но есть одна идея. В руки мне попал румынский радист из состава этого самого десанта. Он уже связывал меня с командиром полка полковником Нигрескулом.

– И ты беседовал с ним?

– Состоялась сугубо светская беседа.

– Мне позволено узнать, о чем именно беседовали?

– Я упрекал полковника, что в гости своих солдат он посылает по-воровски, ночью, именно поэтому пришлось их всех истребить. Он же в ответ пообещал повесить меня на центральной площади города. Когда возьмет его, естественно. Понятно, что в благодарность за обещание я послал полковнику пламенный привет в виде залпа главного калибра по зданию штаба. Кстати, указанному все тем же радистом, унтер-офицером Ардуцэ.

– И теперь ты желаешь оставить этого радиста при себе, чтобы получать сведения о войсках противника из первых рук?

– Так точно, товарищ полковник. Он дал согласие работать на нас в обмен на жизнь, так что, думаю, не подведет.

– То есть ты его уже завербовал?

– Вежливо предложил поработать на нас.

Бекетов посопел в трубку, словно обиженный ребенок.

– Послушай, Гродов, ты, наверное, забыл, сколько нервов стоило мне спасти тебя от рук органов за твою сделку с противником во времена «румынского плацдарма», когда ты отпустил на волю капитана Штефана Олтяну и его солдат? А теперь ты решил вести переговоры с румынскими полковниками и генералами, не говоря уже о маршале Антонеску?

– Но ведь сугубо в интересах армейской разведки.

– Нет, Гродов, судя по всему, смерть свою ты примешь не от вражеской пули… А чтобы этого не случилось, через полчаса из Новой Дофиновки к тебе прибудет на полуторке мой офицер, младший лейтенант, с охраной. Без каких-либо пререканий передашь ему своего радиста: пусть сидит в нашем тылу и работает под присмотром тех, кому в таких случаях присматривать за ним положено. Возражения будут?