Читаем Батарея полностью

А когда комбат заверил, что обязательно сумеют, с еще большей грустью в голосе добавил: «А то ведь родителей у меня уже нет, а женой не обзавелся. Помру, так и всплакнуть над „похоронкой“ некому будет». Так вот, он, Гродов, человек, никогда особой сентиментальностью не отличавшийся, сегодня вдруг подумал, что теперь и у него есть кому «всплакнуть над „похоронкой“».

«Ну-ну, что-то слишком рано ты распыжился: „будет кому всплакнуть!“ – тут же попытался охладить себя Гродов. – Никакого повода для этого Римма тебе не давала. Наоборот, намекнула, что в женах твоих оказаться не рассчитывает и вообще рада будет еще раз свидеться с тобой, но уже после войны и, скорее всего, после замужества».

– Не забыть бы связаться с портовым начальством и поблагодарить за такелажников, – деликатно напомнил ему тем временем старший лейтенант Лиханов.

– Ты прав, старшой: в самом деле, нужно попросить Райкова, пусть объявит этим людям благодарность и всячески поощрит… как у них принято, как позволяют их возможности.

Сформулировав, таким образом, задание самому себе, Гродов откинулся на войлочную обивку, которой была утеплена стена командирского отсека у его лежанки, и, закрыв глаза, на несколько минут впал в какой-то мимолетный сон, в дрему, в забытье… Усталость, которой он в эти минуты поддался, не была усталостью прошедшего дня и бессонной, по сути, ночи; его могучий организм вряд ли позволил бы смять себя суетной усталостью одних суток.

Нет, она накапливалась в течение многих дней войны; дней азартного риска, штыковых атак, рукопашных боев и рейдов по тылам врага. Основа этой усталости сформировалась еще там, на «румынском плацдарме», и требовалось хотя бы два-три дня полноценного отдыха, который бы позволил Дмитрию восстановить свои силы. Но он прекрасно понимал, что подобный отдых возможен только при полной отрешенности от войны и всего, что с ней происходит.

«Утешайся тем, – назидательно посоветовал себе капитан, – что это всего лишь начало войны и что впереди тебя ждут такие передряги, такие бои и рейды, после которых все пережитое тобой до сегодняшнего утра покажется легкими маневрами для необученных новичков срочной службы». Именно с этой сакраментальной мыслью он то ли проснулся, то ли пришел в себя.

24

Взглянув на часы, комбат отметил, что уже семь утра и что вряд ли он нарушит этикет вежливости, если в такое время решится потревожить заместителя начальника порта Райчева.

– Ничего, что я так рано, товарищ подполковник?

– Я так понимаю, что наши портовики артиллеристов не подвели? – не стал извинять его Райчев. – А, что скажете, други мои походные? – В последнее время он обычно общался с комбатом так, словно обращался к большой аудитории.

– Только что мы осуществили первый артналет с обновленными стволами, так что мнением о работе своих такелажников вам лучше поинтересоваться у румын. А позвонил я, чтобы ходатайствовать: отметьте этих мастеров, как только можете, поскольку они этого заслуживают. Я, со своей стороны, тоже, как мог…

– Да разберемся мы с вашими такелажниками, други мои походные, разберемся… И позвонил ты как раз в масть. Мы тут вчера вечером с полковником Бекетовым встречались, о том о сем речь вели, а главное, пришли к выводу, что порту, как и городу, теперь уже долго не продержаться. Конечно, по ходу разговора полковник предложил готовиться к моему переводу под его крыло, но суть не в этом…

– Внемлю каждому вашему слову… – навострил уши комбат, предчувствуя, что за этим вступлением подполковника скрывается нечто такое, что в ближайшее время способно изменить и его жизнь.

– А знаешь, о чем мы вспоминали?

– Вспоминал, – воспользовался затяжной провокационной паузой комбат, – главным образом полковник Бекетов. И речь, полагаю, шла о том, как формировался батальон «Дельта», на основе которого цементовался потом «румынский плацдарм».

– Прозорливый ты, капитан. Речь действительно шла об опыте формирования батальона «Дельта» и десанте на румынский берег. А возник этот разговор, когда я полушутя пересказал нарекание твоего командира дивизиона Кречета. Дескать, неймется нашему командиру береговой батареи: бросается из одного рейда в другой, замышляет операцию за операцией. Тесно, следует понимать, парню в батарейных казематах, тесно… Так вот, слегка помозговав, мы и сказали себе: други мои походные, если уж у нас завелся командир с таким рейдерским азартом и таким десантным опытом, то почему бы не совершить стратегический маневр. Как только во имя сокращения линии обороны поступит приказ командующего об отводе войск за западные берега Большого Аджалыка и Куяльника, высадить ночной десант в хорошо известном тебе месте.

– Но плацдарм долго не удерживать, – дополнил его комбат, – поскольку в этом не будет никакого смысла, а одновременно нанести удар с тыла и с фронта при поддержке корабельной артиллерии.

– Или же провести обычный рейд в глубь степи с истреблением всего, что называется вражеским, а затем вернуть десантников на суда, с которых высадились. Ночью появились и ночью ушли.