Читаем Батарея, подъем! полностью

С непривычки, от постоянной тяжёлой физической нагрузки и неимоверной жары сил на разборки между собой не оставалось, и пара месяцев протекли довольно мирно. Сержанты делали вид, что командуют, остальные — что подчиняются. Работали, ели, спали и переносили всё одинаково вместе. Единственно приятное время было после ужина, когда жара немного спадала. Правда, ниже плюс тридцати всё равно никак не опускалось, но всё же. И ветерок какой-никакой. Офицерам тоже было лень плющить личный состав в это время, они расслаблялись в своём общежитии, как умели. Некоторые — по русской традиции, несмотря на жару. Утром таких сразу было видно. А солдатики по вечерам располагались в курилках и вокруг. Наряд поливал хилые деревца вокруг казармы, и все по очереди обливались до пояса тонкой струйкой из шланга. Солнце уже садилось к этому времени, но было ещё светло и даже как-то красиво по-своему. В такие минуты казалось, что так служить можно. На душе становилось спокойно и умиротворённо. Вокруг Ромки всегда собирался народ, и просили рассказать про его жизнь в женской общаге. Дело в том, что он первый год в Москве учился в МГУ на вечернем и работал мясником в магазине "Продукты" Октябрьского райпищеторга на Ленинском проспекте. А жил соответственно в общаге торга на Шаболовке, где они вместе с товарищем были единственными представителями сильного пола из двухсот примерно человек. Остальные — девушки. В возрасте от семнадцати до двадцати пяти. Со всей страны. Понятно, что мальчики катались как сыр в масле. Подавляющее число сослуживцев в армию попали девственниками. Что неудивительно, поскольку городских среди них были сущие единицы. Призыв преимущественно оказался из горных и отдалённых сельских районов. Основная масса молодых происходила из регионов, где чрезвычайно сильными оставались моральные устои и традиции, которые не предполагали свободных отношений между мужчиной и женщиной. Ромка сего послужным амурным списком, конечно, несколько выделялся на общем фоне. Однажды случилось ему приятным тёплым вечером поведать одну историю, как он стал мужчиной в первую же ночь в общаге. С тех пор с чего бы ни начинался вечерний разговор вокруг курилки, а сводилось всё к тому, что какой-нибудь рядовой Акматов, мелкий и чрезвычайно шустрый, блестя смешливым чёрным глазом, как бы невзначай ронял: "Романов, ну а чё там с этой грудастой потом было?" Сразу становилось тихо, и Ромка, чего греха таить, польщённый всеобщим вниманием, принимался вспоминать когда-то заурядные, а теперь казавшиеся прекрасными и невозможно далёкими эпизоды из гражданской своей жизни. Приукрашивал слегка, конечно. Исключительно чтобы придать живости и остроты сюжету.