Читаем Батарея, подъем! полностью

— Пофиг! Забудь… Как ты здесь? Откуда у тебя адрес? Почему не написала, не предупредила? — Она опять напряглась. Отвела глаза, потом с усилием снова взглянула ему в лицо.

— Неважно. Ты рад меня видеть?

— Конечно! Безумно! Ладно, рассказывай! Как ты?

— Нормально. Учусь. Осенью меня избрали депутатом райсовета, — она говорила с трудом, словно думала о чём-то другом.

— Ты — депутат! Ушам не верю! А здесь как оказалась? Ты что, специально приехала?

— Нет. Я приехала на конференцию комсомольского актива в Москву.

— Ничё себе!

— Рома, почему ты мне не писал?

Он осёкся. Продолжал смотреть ей в лицо и понимал, что не может сказать правду. Пауза затягивалась. Он это чувствовал, но ничего подходящего в голову не приходило.

— Мне ждать тебя? — она взяла инициативу в свои руки. У неё не дрожал голос, и глаза были сухие. Только лицо как-то заострилось, и кожа на скулах натянулась.

Он сразу всё понял и подумал, что именно такого вопроса, а лучше утверждения ждал от Кати. Но, преодолевая себя, улыбнулся и как можно беззаботнее спросил, просто чтобы выиграть время:

— В смысле?

— Мне ждать тебя из армии? Ты хоть чуть-чуть любишь меня? — она срезала все углы. Недаром они познакомились на олимпиаде по математике. У него не оставалось выбора, врать он не мог:

— Я пропал в этой Москве, Свет. У меня были проблемы на гражданке. Я уже не тот Ромка, которого ты знала. — Казалось, она не удивилась.

— Рома, мы все уже не школьники и все меняемся. У тебя были проблемы с законом?

— Откуда ты знаешь?

— Это неважно. Правда, неважно, — она не выдержала, голос надломился, аккуратный носик покраснел, красивые чёрные глаза лихорадочно заблестели: — Ты любишь меня?! Я буду ждать столько, сколько надо! — И поскольку он продолжал молчать: — Да или нет?!

Больше всего на свете он хотел сказать "да", но с удивлением услышал, как какой-то чужой, не его голос простуженно произнёс:

— Не надо. Не надо ждать…

По её лицу прошла короткая судорога, глаза застыли, в них пропало всякое выражение. Очнувшись через мгновение, ткнула ему в грудь свёрток, который, оказывается, всё это время держала в руках. Едва он машинально подхватил свёрток, как она тут же отдёрнула руки, словно боялась прикоснуться к нему. Также стремительно она развернулась и вышла или, скорее, выбежала из комнаты. Хлопнула дверь на пружине. Он стоял в прострации, прижимая свёрток к груди, пока в комнату не просунулась наглая физиономия дневального.

— Слышь, духан, поделись с пацанами, — он многозначительно указал на свёрток.

Ромку словно застали за чем-то очень интимным. Сама формулировка, тон, а главное, тупое, самоуверенное выражение лица дневального, очевидно отслужившего не меньше года, проникли в обнажившуюся, не успевшую закрыться душу. В ответ со дна этой души поднялась тугая тёмная волна, он забыл, где находится, ни секунды не задумался о последствиях.

— Заткни ебало, гнида! — он сделал шаг по направлению к голове. Впрочем, она тут же и беззвучно исчезла.

Приходя в себя, он недоумённо посмотрел на свёрток, хотел оставить его на лавке, но передумал. Вместе с сознанием к нему возвращалось и понимание окружающей реальности. Он вышел из комнаты, а потом и на территорию части. Никто его не остановил и ничего не сказал. У него было около получаса, и он медленно пошёл в казарму. Появление Светки как-то неуловимо всё изменило. Он вспомнил, кто он и что он. Вспомнилось чувство собственного достоинства, подзабытое за прошедшие два месяца. Нет, это не значит, что он теперь будет спорить с командирами или отстаивать свою точку зрения — здесь это невозможно, и пример курсанта Магомедова служил лучшим тому подтверждением. Но он снова будет эту точку зрения иметь. Потому что — и он отчётливо почувствовал это сейчас — всё происходящее вокруг него в последнее время преследовало своей целью уничтожение личности, стирание имевшегося опыта и формирование нового существа — коллективного, забитого и не рассуждающего. Ирония судьбы заключалась в том, что он и оказался здесь по единственной причине — сохранить это самое пресловутое достоинство. Он шёл, отдавая честь встречным офицерам, снег похрустывал под ногами, а мысли снова переключились на Светку.