Аисса по-арабски обратилась к Хафизу, который с удивлением ответил:

— Ведь левая дорога короче, сеньора.

— Хорошо, — сказала Аисса, — но, смотри не заблудись.

— Да нет, что вы! — воскликнул сарацин. — Я знаю, куда еду.

— Он верный человек, не волнуйся, — успокоила ее Мария. — Кстати, я с тобой, а ведь я провожаю тебя лишь с одной целью — выручить тебя, если тебя задержит здесь какая-нибудь банда. К утру ты проедешь пятнадцать льё и сможешь больше не бояться солдатни. Мотриль не дремлет, но слежка его ограничена, ограничивают ее апатия и лень дона Педро. Утром я с тобой расстанусь, дальше ты поедешь одна, а я, проехав всю страну, вернусь и постучусь в ворота королевского дворца. Я знаю дона Педро, он оплакивает мой отъезд и распахнет мне свои объятья.

— Значит, замок недалеко, — сказала Аисса.

— В семи льё от города, откуда мы выехали, но чуть влево. Он стоит на горе, которую мы увидели бы вон там, на горизонте, если бы показалась луна.

Вдруг луна, словно подслушав донью Марию, выскользнула из-за темной тучи, посеребрив ее края. И мягкий, чистый свет полился на поля и леса, озарив путников.

Хафиз обернулся к своим попутчицам, потом огляделся вокруг; дорога сменилась большой песчаной равниной, ограниченной высокой горой, на которой высились голубоватые, круглые башни замка.

— Замок! — воскликнула донья Мария. — Мы сбились с дороги.

Хафиз вздрогнул; ему показался знакомым этот голос.

— Ты заблудился? — спросила Аисса. — Отвечай!

— Увы! Это правда, — простодушно ответил Хафиз.

Едва он произнес эти слова, как из глубокого оврага, окаймленного молодыми дубами и оливами, выскочили четыре всадника; их вынесли на равнину горячие кони с раздутыми ноздрями и развевающимися гривами.

— Что все это значит? — тихо прошептала Мария. — Нас узнали?

И она, не прибавив ни слова, завернулась в широкий плащ.

Хафиз громко, словно он испугался, закричал, но один из всадников заткнул ему рот платком и потащил за собой его мула.

Два других похитителя так больно стегнули мулов обеих женщин, что животные бешеным галопом понеслись к замку.

Аисса хотела было кричать, отбиваться.

— Молчи! — приказала донья Мария. — Со мной тебе не страшен ни дон Педро, ни Мотриль. Молчи!

Четыре всадника, словно стадо в хлев, гнали вперед, к замку, свою добычу. «Похоже, они нас ждали, — подумала донья Мария. — Ворота распахнуты, хотя рог не трубит».

Четыре коня и три мула с шумом въехали во двор замка…

У одного окна, ярко освещенного, стоял человек.

Он радостно вскрикнул, увидев во дворе мулов.

«Это дон Педро, который ждал нас! — пробормотала донья Мария, узнавшая голос короля. — Что все это значит?»

Всадники велели женщинам спешиться и провели их в зал замка.

Донья Мария поддерживала дрожавшую от страха Аиссу.

В зал вошел дон Педро, опираясь на руку Мотриля, глаза которого горели от радости.

— Дорогая Аисса, — сказал король, бросаясь к девушке, которая, дрожа от негодования, с пылающими глазами и дрожащими губами смотрела на свою попутчицу и, казалось, обвиняла ее в измене.

— Дорогая Аисса, — повторил король, — простите меня, что я так сильно напугал вас и эту добрую женщину. Позвольте мне поздравить вас с благополучным приездом.

— А меня, сеньор, вы не хотите поздравить? — спросила донья Мария, откидывая капюшон плаща.

Дон Педро громко вскрикнул, в испуге отпрянув назад.

Мотриль, бледный и перепуганный, чувствовал, как его оставляют последние силы под убийственным взглядом противницы.

— Ну что ж, хозяин, предоставьте нам комнаты, — сказала донья Мария. — Ведь вы же, дон Педро, здесь хозяин.

Король, поникший, ошеломленный, опустил голову и ушел на галерею.

Мотриль убежал; страх у него уже сменился яростью.

Обе женщины прижались друг к другу и замерли в ожидании. Через несколько минут они услышали, как закрылись ворота.

Дворецкий, до пола согнувшись в поклоне, попросил донью Марию соизволить подняться в ее покои.

— Не покидайте меня! — воскликнула Аисса.

— Ничего не бойся, дитя, ты сама все видишь! Я назвала себя, и моего взгляда хватило, чтобы укротить этих диких зверей … Ладно, иди со мной… я не оставлю тебя… успокойся.

— А как же вы? О, вам также должно быть страшно!

— Мне? Страшно? — надменно улыбнувшись, спросила Мария Падилья. — И кто же посмеет меня оскорбить? В этом замке не мне надлежит испытывать страх.

V

Патио[186] летнего дворца

Комната, куда провели Марию, была ей хорошо знакома. В ней она жила во времена своей власти и своего благоденствия. Тогда весь двор знал дорогу на эти галереи с расписными и позолоченными деревянными колоннами; они окружали патио — садик с апельсинными деревьями и мраморным фонтаном. Тогда на ярко освещенных галереях, у богатых парчовых портьер, можно было видеть множество пажей и угодливо суетившуюся прислугу.

В патио, укрытом густыми ветвями цветущих деревьев, тогда слышались мавританские мелодии, такие нежные и сладостно-печальные, словно густые, струящиеся в небо ароматы.