Аженор расспросил старого слугу и узнал, что сад, где он под сенью ясеней и платанов провел свое беспечное детство, продан опекуном принцу Уэльскому, который выстроил там роскошный дом; в нем он селил тех гостей, кого не мог или не хотел открыто принимать в своем дворце. Ведь к сыну Эдуарда III приезжали придворные из всех стран и посланцы всех королей, потому что он, не потерпев ни единого поражения, у всех пользовался репутацией победителя.

Граф попросил Аженора повторить ему во всех деталях рассказ слуги, поскольку, напомним, он приехал в Бордо с намерением встретиться с Черным принцем и в надежде стать его другом; однако было уже поздно, день был трудным, путники устали, граф приказал своим слугам приготовить ему комнату и сразу после ужина удалился к себе. Аженор последовал его примеру и пошел в свою расположенную на втором этаже комнату, окнами выходившую в прекрасный сад; для него было праздником отправиться в этот сад и срывать там, словно цветы прошлого, чудесные воспоминания своей юности.

Поэтому, вместо того чтобы лечь спать, как это сделал граф, он сел у окна и, глядя со всей нежностью своих двадцати лет на дивные деревья, сквозь кроны которых едва пробивался свет луны, устремился вверх по берегам реки жизни, что обычно покрыты цветами тем больше, чем ближе мы к детству. Небо было чистым, воздух ласковым и тихим; вдалеке, словно серебряная чешуя огромной змеи, поблескивала река; но, благодаря то ли капризу воображения, то ли схожести пейзажей, то ли ароматам апельсинных деревьев Гиени, что сильно напоминают ароматы Португалии и Андалусии, – его мысль на крыльях воображения перенеслась через горы и опустилась к подножью Серра – Да-Эштрела, на берег маленькой речушки, что впадает в Тахо; на другом берегу этой реки он, привлеченный звуками гузлы, впервые сказал о своей любви прекрасной мавританке.

Вдруг в этой упоительной ночи сквозь листву, словно звезда, блеснул огонек, светящийся в таинственном доме; потом – о необъяснимое чудо! – рыцарю показалось, будто ему слышатся звуки гузлы, которые он принял за обман слуха. Трепеща, он вслушивался в эти аккорды, что были лишь прелюдией, но затем чистый, мелодичный голос, который нельзя было забыть, если хоть раз слышал, запел по-кастильски старый романс:

Аженор больше не слушал; он вскочил, словно хотел стряхнуть с себя свои видения, и, вперив в платаны сада жадный взгляд, зашептал с лихорадочной надеждой:

– Аисса! Аисса!

XVII. Как Аженор нашел ту, которую искал, а граф Энрике – того, кого не искал

Аженор, твердо уверовав в то, что он слышал голос Аиссы, и поддавшись первому порыву, столь естественному для двадцатилетнего юноши, взял меч, накинул плащ и приготовился выбраться в сад. Но в тот момент, когда он уже перекинул ногу через подоконник, Аженор почувствовал на плече чью-то руку; он обернулся и увидел своего оруженосца.

– Сеньор, я всегда обращал внимание на то, – сказал Мюзарон, – что некоторые глупости, совершающиеся в этом мире, делаются тогда, когда люди выходят из дверей, но все остальные, то есть подавляющее большинство глупостей, делаются тогда, когда люди выскакивают из окон.

Аженор рванулся вперед; Мюзарон почтительно, но крепко, удержал его.

– Пусти меня! – приказал молодой человек.

– Ваша милость, я прошу у вас пять минут, – сказал Мюзарон. – Через пять минут вы будете вольны совершать все глупости, какие ни пожелаете.

– Ты знаешь, куда я иду? – спросил Молеон.

– Догадываюсь.

– А тебе известно, кто находится в саду?

– Мавританка.

– Там Аисса, как ты сам сказал. И неужели ты думаешь меня удержать?

– Это зависит от того, будете вы разумным или безрассудным.

– Что ты хочешь сказать?

– Что мавританка не одна.

– Да, конечно, она с отцом, который ни на минуту не оставляет ее.

– А разве отца не охраняет постоянно дюжина мавров?

– Ну и что?