Читаем Бассейн с крокодилами полностью

– Ты только не пугайся, – и распахнула полы халата. Ася чуть не лишилась чувств. На нежной коже девочки тут и там сверкали жуткие кровоподтеки.

– Что это? – только и смогла пробормотать мать.

– Федор, когда тебя нет, все время щиплет меня и говорит гадости, – зарыдала Люка, – а вчера вообще догола разделся и… Ой, не могу, извини, мама…

Ася в ужасе слушала девочку. О подобных ситуациях она, конечно, слышала, но чтобы Федор!..

– Не хотела тебе говорить, – захлебывалась слезами Люка, – думала, отстанет, а он все сильней и сильней пристает, вот и придираться начал. Думаешь, почему он постоянно кричит, что я чашки не мою? Я ему по рукам, а он тебе жаловаться. Тоже чистюля нашелся, Макаренко фигов. Сам, между прочим, свою посуду после обеда немытой оставляет и вещи повсюду раскидывает… Понимаешь теперь, почему он меня воспитывать взялся?

Ася почему-то не зарыдала. Молча уложила вещи кавалера в чемодан и выставила его за дверь, тихо радуясь, что не успела официально оформить взаимоотношения.

Летом театральный кружок, куда ходила Люка, собрался на фестиваль детских самодеятельных коллективов в Москву. Всех артистов взять не могли, ехали лучшие из лучших. Педагоги поставили условие – в столицу отправят только тех, у кого в дневниках хорошие отметки. Люка совершенно не волновалась – у нее-то были одни пятерки, а руководитель театральной студии открыто называл Воротникову любимицей. Но неожиданно для всех в Первопрестольную велели собираться Оле Золотовой, дочери главврача крупнейшей городской больницы. Мало того, что Олечка слегка шепелявила, так еще и год закончила на одни тройки. Возмущенная Ася потребовала ответа от классной руководительницы. Та только развела руками:

– Безобразие, конечно, но у нашей директрисы муж хроник, его без конца в клинику укладывают.

– Но почему вместо Иветты? – добивалась ответа мать. Педагог вздохнула.

– В спектакле заняты четыре девочки. Леля – дочь заведующей городского отдела образования, Машин папа – директор нашего металлургического комбината, а родители Кати работают в торговле, мама – в гастрономе, отец – в обувном магазине… Понятно?

В коммунистическую эпоху, когда продукты и обувь были тотальным дефицитом, объяснять выбор не приходилось. Ася вернулась домой и принялась утешать Иветту, но девочка усмехнулась:

– Ой, мама, Оля такая болезненная, все время занятия пропускает, потому и учится плохо, так что небось снова сляжет.

Так и случилось. За два дня до отъезда Золотова свалилась с тяжелой желудочной инфекцией, и Люка отправилась в столицу.

Вернулась она просто другим человеком. Огромный город, кажущийся на первый взгляд беззаботным, отлично одетые москвичи… Да еще в эти дни в Москве проходил Международный кинофестиваль, и Люка на расстоянии вытянутой руки увидела Софи Лорен, получила автограф от Жана Маре и фотографию от Марины Влади. Великолепно говорящая по-русски Влади даже погладила девочку по голове и сказала:

– Да ты настоящая красавица! О киносъемках не думала?

Карьеру актрисы предрек Иветте и седеющий, импозантный Греков, председатель жюри. Вручая раскрасневшейся Люке диплом и коробку конфет, мэтр покровительственно произнес:

– Вижу недюжинный талант. Когда школу окончишь?

– Через два года, – пролепетала Люка.

– Приезжай в Москву, – пригласил мастер, – возьму на свой курс.

С того дня в голове девочки засела мысль о том, что она обязательно должна жить в Москве. Вермь Люка тихо возненавидела.

Самое удивительное, что ей удалось попасть в театральный вуз. Как ни странно, но Греков припомнил способную девочку и помог абитуриентке проплыть сквозь рифы вступительных экзаменов. Наступила чудесная пора. Ася просто светилась от счастья. Сама она работала художником в местном драмтеатре и в мечтах видела дочь сначала на подмостках столицы, потом Софии, а там, возможно, Парижа, Лондона, Нью-Йорка… Ей грезилось приглашение в Голливуд, вручение Оскара…

В декабре Люка со слезами позвонила матери. В общежитии завелся вор, и девушка лишилась всех денег. Естественно, Асенька выслала дотацию. Следующий крик о помощи прозвучал через двадцать дней. Старик Греков потребовал с Люки деньги – двести рублей в месяц.

– Грозит иначе выгнать, – рыдала в трубку Люка, – ему тут все платят…

Ася приуныла. Зарплата театрального художника невелика – те же двести рублей.

– Не надо, мамуля, – плакала дочка, – ну его, этот театральный вуз, вернусь домой, пойду на завод кладовщицей!

От такой перспективы Афанасия чуть не скончалась на месте. Ее дочь, красавица, талантливая, нежная, интеллигентная девочка, одетая в синий халат, будет выдавать брезентовые рукавицы матерящимся рабочим!..

Женщина нанялась расписывать вокзальный ресторан и начала посылать девочке необходимые деньги. В марте в театральном училище сделали платным общежитие – сто рублей ежемесячно. Ася только качала головой, осуждая жуткие московские порядки…