Был, говорят, у одного моряка сын, и моряк хотел, чтобы он обучился грамматике. Поэтому он послал сына в школу, и через некоторое время сын там обучился грамматике до тонкости. Тогда и говорит юноша отцу: «Батюшка, вот я изучил всю грамматику до тонкости; но теперь мне хочется изучить и риторику». Понравилось это отцу; послал он опять сына в школу, и стал он там настоящим ритором. Вот однажды сидел сын дома и обедал вместе с отцом и матерью, рассказывая им про грамматику и про риторику. Перебил его отец и сказал сыну: «О грамматике слыхал я, что это есть основание всех искусств и кто ее знает, тот без ошибок может и говорить и писать; а вот в чем сила риторики, я не знаю». Сын в ответ отцу говорит: «Верно ты сказал, отец, что грамматика есть основание всех искусств; но риторика еще того сильнее, потому что она может без труда доказать что угодно и даже неправду представить правдой». Тогда отец сыну говорит: «Ежели в ней такая сила, то поистине она куда как могуча! Но покажи-ка ты мне ее силу вот сейчас!» А случилось так, что на столе у них было два яйца. Отец говорит: «Смотри, нас трое, а яиц на столе два; как сделаешь ты, чтобы их стало три?» А сын ему: «Без труда — с помощью арифметики». «Как же?» — спрашивает отец. «Сосчитай-ка их еще раз!» — говорит сын. Начал отец их считать и говорит: «Одно, два». А сын ему: «Так ведь один да два как раз и будет три!» Говорит отец: «Верно, сынок; а коли так, то одно съем я, другое твоя мать, а ты ешь то, которое сам изготовил своей риторикой».

Басни из сборника ямбических четверостиший

419 (I, 8). Мышь в кузнице.

420 (I,22). Страус.

421 (II, 7). Медведь, лиса и лев на охоте.

422 (II,28). Волк-мудрец.

Басни из отдельных авторов

423. Происхождение румянца.

(Григорий Назнанзин, «Нравственные стихи», 29, 187—206)

Ну, а теперь расскажу-ка я вам о скромности басню, Скромности вашей подстать: в старости стал я болтлив. Некогда, в давние дни ни худого, ни доброго дела Не различал человек: так говорит нам молва. Многие люди, почета не стоивши, были в почете, Многие были умны, а почитались ни в грош. Слава тем доставалась, кто был достоин позора, Славы достойным — позор: не было правды ни в чем. Но не укрылось царящее зло от господа бога; В гневе неспешном своем рек он такие слова: «Нехорошо, чтобы добрым и злым наравне доставалась Слава: от этого зло множиться будет и цвесть. Ныне хочу я пометить моим божественным знаком Тех, кто сумеет во всем зло отличить от добра». Рек, и у добрых людей покрывает ланиты румянцем: С кровью взошла на лицо краска живого стыда. Женам и девам он дал румянец и ярче и краше — Слабому телу оплот, нежному сердцу покров. Злым же людям в удел даны холодные души — Вот почему и стыда лица не ведают их.

424. Ласточки и лебеди.

(Григорий Назианзин, письмо 94)

Ты попрекаешь меня молчаливостью и грубостью, о изящнейший и остроумнейший муж! Что ж, позволь мне рассказать тебе одну недурную басню, и может быть, она как-нибудь уймет твое словообилие.