Читаем Башня Ворона полностью

С полгода меня одолевал соблазн провозгласить крушение вращательного механизма. Но поскольку он питался моею энергией, исход таких речей мог оказаться для меня губительным. Но даже если этого не произойдет, я все равно останусь узником каменного мешка, без союзников, без шанса на свободу. Конечно, можно покинуть родную ипостась и принять иной облик, однако часть меня неразрывно связана с валуном, да и бегством проблему моей узурпации не решить.

Узурпация давалась тяжело – Ворон вытягивал из меня все соки. Первое время скудных ресурсов хватало лишь на то, чтобы исследовать темницу, но воображаю, сколько всего таилось за ее пределами. С крайнего севера ко мне регулярно стекался тонкий ручеек подношений, но их энергия моментально растрачивалась на прихоти Ворона. Чтобы выбраться из заточения, нужна поистине великая жертва. Однако я снискал славу бога неприхотливого, довольствовался водою, морскими раковинами, молоком, скромными молитвами. До сих пор мне хватало, но не теперь.

Оставалось только наблюдать, думать, осмысливать.

За последующие годы я добрался до крепости, посмотрел на людей, воронов, которых поначалу чурался, пока не осознал, что Ворон редко принимает их облик, ограничиваясь аватаром. Меня изрядно занимали и этот факт, и странная приверженность моего врага к башне Вастаи. Со времен войны крохотный порт почти не изменился, не разросся в угоду населению Вастаи и их покровителю.

Все оказалось довольно просто: отпраздновав победу над Вускцией, Ворон повелел возвести в покоренном граде крепость, а на родине – башню, намереваясь расширить порт Вастаи. Но грандиозный план рухнул, когда вербы из досадной помехи превратились в серьезную угрозу южным границам Ирадена. Могущественному богу расправиться с ними не составило бы труда, однако Ворон исчерпал все ресурсы в войне за пролив. Даже без вербов на их восстановление понадобились бы десятилетия. Впрочем, правда открылась мне поздно и в дальнейшем никакой роли не сыграла.

Меня несказанно радовала близость к воде. Преодолев каменные преграды, я любовался солнцем и звездами. Наблюдал за людьми, слушал их речи. Спустя пятнадцать лет наблюдений, созерцаний, раздумий, одиночества и неустанного вращения массивная дубовая дверь распахнулась и на пороге, с фонарем в руке, возник Глашатай. На плече у него восседал Ворон – не взрослая птица, а едва оперившийся птенец.

Тот Глашатай был высок, выше Мавата, и стройнее, хотя его черты и манера держаться наверняка показались бы тебе знакомыми. Молодой, лет двадцати пяти, он совсем недавно занял скамью.

– Это я обнаружил в граде Вускции, – закаркал Ворон на ухо своему спутнику. – Люди, которых мы… допросили, называют его Жерновом – якобы он молол еду для целого града. По легенде Жернов исполняет волю всякого, кто вращает его. Всего лишь предание, однако кое в чем оно не врет. Уверен, боги Вускции использовали его в войне против меня, против всего Ирадена. Я привез его сюда и заставил вращаться во имя процветания нашей страны.

– С тех пор минуло более сорока лет, – заметил давний Глашатай. – Очевидно, некий бог питает Жернов. И он ничего не предпринимал? Не пытался положить конец узурпации?

– Сорок лет – не такой уж долгий срок, – ответствовал Ворон. – Думаю, покровители Вастаи пленили могущественного бога и заставили служить себе – сколько малых богов они загубили, отнимая у них последние силы.

– О жестокие, бесславные боги Вастаи! Как смели они! – воскликнул потрясенный Глашатай (Ворон же благоразумно промолчал). – По счастью, ты стер их с лица земли. Выходит, они пленили некоего бога и обратили его могущество в угоду себе. Но ведь рано или поздно божественные силы иссякнут.

– Рано или поздно, – согласился Ворон. – Пока же до этого далеко. Валун для меня загадка. Наверное, кто-то из Древних сотворил богоизреченный камень, а покровители Вускции обнаружили его и распорядились по-своему. Зачастую слова Древних незыблемы, их действие сохраняется даже после смерти бога. Впрочем, не забивай голову. Я провозгласил своих противников из града Вускции мертвыми, а оружие, которое они использовали против меня, отныне безропотно служит Вастаи и Ирадену.

Глашатай затворил дверь, вновь оставив меня в темноте наедине с собственными мыслями.

Снаружи Солнце, Луна, звезды, вся планета водили свой привычный умиротворяющий хоровод. Неизменный с незапамятных времен. Их движение ласкало мой взор. Даже здесь, в глубинах подземелья, я ощущал их мерный, выверенный ход.

Ворон проявил бы большую бдительность, знай он истинное положение дел. А выяснив мой возраст, едва ли отважился меня тронуть.

Слова Ворона, положившие конец войне, обошлись ему очень дорого. Не рискну утверждать, но думаю, малым богам Ирадена они и вовсе стоили жизни. Уверен, Ворон с Безмолвным не гнушались отнимать силы у своих собратьев даже супротив их воли. А еще, думается мне, Ворон проделал то же самое с лесом. Не зря тот хранил пугающее, неестественное безмолвие с самого момента моего пробуждения в башне.