Читаем Башня у моря полностью

Нед не будет знать. Нед, с его яркими волосами и глазами, его бурной, неистощимой энергией, такой непохожей на робкую живость Джона. Люди утверждали, что молчаливость Джона странная, но сын мог говорить, я знала, что мог, и он был таким ласковым, ничуть не похожим на Неда, – тот вечно стремился в какую-нибудь экспедицию, и все его ласки ограничивались резким объятием на бегу. Джону требовалось только время. Маргарет это понимала, когда рассказывала мне истории о том, как поздно начал ходить Дэвид.

Как мне не хватало Маргарет!

– Маленькая хорошо ходит, миледи, – сообщила Нэнни, когда я помогала Элеоноре идти по полу детской. – Я думаю, она еще до года начнет ходить.

Элеонора походила на Неда яркостью волос и глазами. Она обещала стать хорошенькой, и я с нетерпением ждала, когда она подрастет немножко, чтобы я могла назаказать ей кучу платьиц, шелка, муслина, кисеи, шляпок, включая и соломенные с розовыми ленточками, и маленькие чепчики для воскресных служб в часовне. Я ясно видела, как иду по аллее азалий, Патрик легонько держит мои пальцы, дети идут рука об руку… и никто не знает.

В сентябре Макгоуан начал работы в Клонах-корте и объявил, что переедет туда в новом году.

Слава богу, подумала я и начала с нетерпением ждать нового года, как заключенный ждет дня освобождения.

– Сара, – обратилась ко мне Эдит в начале октября, – ты не могла бы уделить мне минутку?

На Эдит было платье, дополненное косынкой[15], очень модное, со множеством алых оборочек – в цвет ее нарумяненных щек. Поначалу я подумала, что она отважилась снова надеть турнюр, но потом поняла, что на ней плохо сидит корсет.

– Да, Эдит, конечно.

Я писала письмо Чарльзу, но отложила перо. Мы с Эдит избегали друг друга этим летом гораздо успешнее, чем я надеялась. И я даже забыла, когда мы в последний раз «обменивались словами».

Эдит села. Мы находились наверху, в комнате, которую я переоборудовала в маленький будуар или гостиную для себя. Я испытывала потребность в приватности, и, хотя и думала, что Патрик будет возражать, он согласился с этой идеей и даже предложил купить новую мебель для комнаты, если я пожелаю. Но я не хотела лишних трат – принесла старую мебель с чердака, заказала новую обивку для греческого дивана и стульев и попросила отполировать заново письменный столик карлтон-хаус. Мне успели приесться экзотические вкусы принца-регента, и я не находила их более декадентскими. Кашельмара незаметно влияла на меня, и точно так же, как я больше не считала этот дом уродливым, теперь находила моду начала века более привлекательной, чем изыски современных мастеров с их машинами.

– У меня для тебя важная новость, – сказала Эдит.

– Да? Ой как интересно! Слушаю. – Я подумала, может, она получила приглашение от Клары на Рождество. Они забыли про ссору и снова регулярно переписывались.

– Я выхожу замуж.

За этим наступило молчание. Я посмотрела на огонь в камине и туман за окном, потом на мое незаконченное письмо Чарльзу на письменном столе.

– Эдит, как это здорово! – Но это было совсем не здорово. Я предвидела конец моей свободы и моего тюремщика – не на отдалении, а расположившегося навсегда у дверей моей камеры. – И кто тот джентльмен, которого я должна поздравить?

Она сказала. Я попыталась придумать какой-нибудь ответ.

– Младший Макгоуан, конечно, – улыбнулась Эдит, видя, как я подыскиваю слова.

– Конечно, – повторила я, все время спрашивая себя, что ей известно и есть ли хоть малейшая возможность заставить ее переменить решение.

– Свадьба состоится в новом году. Клонах-корт к тому времени будет готов, и Хью сделает его очень удобным. Однако, – сказала Эдит, снова улыбаясь мне, – я предполагаю, что мы часто будем встречаться в Кашельмаре.

Я ничего не ответила. Снова наступила пауза.

– Понимаю, ты думаешь, что я выхожу за человека, который ниже меня по положению, – проговорила Эдит, однако, судя по ее голосу, ее это ничуть не обескураживало.

– Естественно, я думаю, что ты выходишь за человека ниже тебя по положению, – подтвердила я. – Хью Макгоуан никак не принадлежит к твоему классу.

Снова наступило молчание.

Эдит продолжала улыбаться, и я, поняв, как она меня ненавидит, вдруг увидела перед своим мысленным взором ряд картин из будущего, каждая более ужасающая, чем предыдущая.