Читаем Барсуквилл полностью

Сам Борис, своими лапками, уже испёк кучу всякого разного! Его любимый торт назывался «Чернозём». Шоколадные бисквиты с солёной карамелью и зефирным кремом! Это было что-то!

А торт «Ночь глазами крота»? Это ж с ума сойти! Бархатный шоколадный бисквит, шоколадно-карамельный крем, орешки! Сказка!

Но близился день рождения его мамы, и Борис хотел испечь для неё что-то ну совершенно особенное. Многоэтажное. И он очень старался. Ведь нужно было успеть до завтра. От серьёзности грядущего события, лапки барсука дрожали, он то и дело ошибался с пропорциями и ему приходилось начинать сначала.

Справился

Но он справился. Всё благодаря пекарю Геннадию, который очень его поддерживал. Хлопал лапой по плечу и говорил:

– Очень тебя поддерживаю.

И сразу становилось легче. Спокойнее.

Торт был готов. Он получился семиэтажным! Медовые коржи, пропитанные кофе и вишнёвым соком, свежая вишня, нежнейший заварной крем, взбитые сливки!

Борис назвал этот шедевр «Многоэтажная вишня» и не прогадал. Название идеально отражало суть торта.

Казалось, самое сложное было позади. Торт был готов. Но нет. Самое сложное было впереди. Ведь его нужно было ещё донести до дома.

Чуть не уронил

Геннадий упаковал торт в высокую коробку и повязал красной ленточкой, после чего вручил её Борису.

Коробка оказалась такой высокой, что Бориса за ней было практически не видно.

– Ну, хорошо вам отметить день рождения! – сказал пекарь.

– Спасибо! – улыбнулся Боря и, шатаясь под тяжестью медовых коржей, направился вдоль улицы в сторону дома.

Вдруг он услышал велосипедный звонок и истошный вопль:

– Дорогу! Дорогу! Посторонись! – это был всё тот же барсук-велосипедист.

На бешеной скорости промчался он мимо, да так лихо, что ветер даже сорвал с Бори кепку, он пошатнулся, и, несмотря на все его попытки удержать равновесие, начал падать.

Но тут снова раздался вопль велосипедиста:

– Дорогу! Дорогу! Посторонись! – и спортсмен стремительно промчался обратно.

Теперь поток ветра подхватил Бориса с другой стороны и поставил его снова на лапки.

– Чуть не уронил! – выдохнул он, поправляя ленточку на коробке. – Ну и движение тут на дорогах, пойду-ка скорее домой.

Праздник

Праздник прошёл очень хорошо. Вся барсучья семья веселилась. Даже суровый дедушка пританцовывал под музыку, пока никто не видит.

Мама хохотала как никогда и буквально купалась в цветах и поздравлениях.

Наконец настало время чая.

«Сейчас я всех удивлю!» – подумал Борис и вынес торт.

– Мама! С днём рождения! Это тебе! – он торжественно поставил коробку на середину стола и развязал ленточку.

Коробка открылась, и все барсуки так и ахнули от тортовского великолепия.

– Ах! – восклицали одни.

– Ох! – вздыхали другие.

– Семиэтажный! – прошептала мама. – Это подарок от пекаря Геннадия?

Борис перестал улыбаться и разочарованно пробубнил:

– Нет, мам! Это подарок тебе от меня. Я сам его испёк.

– Ай нехорошо врать! – приподнялся в кресле дедушка. – Не приготовил подарок маме – так и скажи. Зачем же чужой труд себе приписывать?

– А я не вру! – возмутился Борис. – Я вам таких тортов сколько угодно ещё испеку! Вы попробуйте! Попробуйте его!

Барсуки нерешительно смотрели на торт, но последний был так хорош, что семейство наконец вооружилось ложечками и тарелочками, и принялось пробовать, поглядывая на Бориса.

– Ну? Как вам? – не утерпел Боря и спросил, как только первые кусочки скрылись в барсучьих ртах.

– Ты знаешь, Боря, – папа с прищуром посмотрел на сына, – невероятно! Правда же, товарищи? – обратился он к остальным.

И остальные охотно закивали. А мама ещё и воскликнула:

– Изумительно!

– Борис, – папа снова с прищуром посмотрел на сына, – скажи, это действительно ты его испёк?

– Да, папа! Точно тебе говорю! И вообще! – тут он с опаской посмотрел на дедушку. – Я это… кондитером стать хочу!

Ни-ког-да

– Что?! – возмутился дедушка. – Не бывать этому! Ни-ког-да!

– Дедуль, а тортик тебе как? – робко спросил Боря.

– Тортик просто сумасшедший! В жизни своей барсучьей ничего лучше не ел! А я давно живу, много чего ел! Молодец, Боря! Но кондитером – никогда!

Боря загрустил. Весь остаток вечера он не танцевал и тортиков не ел. Даже со своим домашним любимцем, червячком Бобиком, не играл. Не до того было. Грустить надо было. Ведь дедушка, он какой? С ним не поспоришь. Сказал никогда, значит никогда. Выходит, не быть ему кондитером. А быть ему археологом.

Грустил Борис необычайно для себя долго. Целый день и семь невыносимо долгих часов. Пока, наконец, не принял решение больше не грустить.

Так и сказал:

– Всё! Не буду больше грустить.

Решил Боря действовать. То есть, печь.

С тех пор, каждый день, когда Борис возвращался домой, он мчался на кухню и пёк разное. Крендельки, профитроли, булочки с маком, с корицей, с изюмом, пончики в разноцветной глазури, вафли, круассаны, рогалики, кексы! А какие у него выходили ватрушки и безе! Сказочные!

Ну а если он принимался за торты, то в гости непременно приходило всё семейство – ведь такое пропустить было никак нельзя.