Читаем Бархатные коготки полностью

Я не уходила долго и распрощалась только тогда, когда увидела, что у Тони есть другие дела. На улице я снова помедлила у двери фойе, не желая расставаться с запахом пива и грима, который был мне милее совсем иных ароматов, витавших в Уитстейбле, в нашем ресторане и в доме. Разговор о Китти настолько меня порадовал, что, сидя за ужином между безмолвной Элис и развязной Родой с ее крохотным мерцающим сапфиром, я тем больше жалела, что нахожусь от нее вдали. Предстояло провести дома еще день, но я поняла, что не выдержу. Когда подали пудинг, я сказала, что собираюсь отправиться не вечерним, а утренним поездом: вспомнила о театральных делах, с которыми нужно успеть к четвергу.

Никто не удивился, хотя отец сказал: «Очень жаль». Когда я подошла поцеловать родителей перед сном, он откашлялся:

— Ну вот, утром тебе нужно обратно в Лондон, а я еще как следует на тебя не нагляделся. — (Я улыбнулась.) — Как, Нэнс, хорошо провела время дома?

— Да-да.

— Береги себя там, в Лондоне, — вступила в разговор матушка. — Кажется, это на том краю земли.

Я засмеялась:

— Ну что ты, Лондон совсем под боком.

— Не очень-то под боком, если мы не виделись целых полтора года.

— Я была занята. Мы обе были заняты по горло.

Матушка равнодушно кивнула: об этом она уже читала в письмах.

— В следующий раз не откладывай приезд так надолго. Посылки — это очень мило, подарки тоже, но ты нам дороже, чем щетка для волос или пара ботинок.

Я пристыженно отвела взгляд в сторону; вспоминать о подарках по-прежнему было неловко. И все же, думала я, не следовало ей говорить с таким осуждением, так строго.

Приняв решение отправиться утренним поездом, я не могла усидеть на месте. Сумки я упаковала еще вечером, поутру поднялась раньше Элис. В семь, когда закончился завтрак и унесли посуду, я приготовилась к уходу. Я обняла всех родных, хотя прощание было не таким грустным и не таким нежным, как в прошлый раз; предчувствий, которые бы навеяли грусть, у меня не было. Дейви был очень добр, взял с меня обещание, что я приеду на его свадьбу, и предложил, если я захочу, привезти с собой Китти. От этого я полюбила его еще больше. Мать улыбалась, но только сжатыми губами; Элис держалась так холодно, что под конец я повернулась к ней спиной. Только отец прижал меня к себе крепко-крепко, словно вправду не хотел со мной расставаться; когда он сказал, что будет скучать, я поверила.

На этот раз никто не смог освободиться от работы, чтобы проводить меня на станцию, и я добиралась туда одна. Когда поезд тронулся, я не глядела ни на Уитстейбл, ни на море; мне не приходило в голову, что я расстаюсь со всем этим не на один год, а если бы и пришло, меня — стыдно сказать — это бы не особенно озаботило. Все мои мысли были о Китти. Часы показывали всего лишь полвосьмого, я знала, что Китти встанет не раньше десяти, и рассчитывала устроить ей сюрприз: открыть квартиру в Стамфорд-Хилле своим ключом и забраться в кровать. Поезд катил через Фавершем и Рочестер. Я больше не испытывала нетерпения. Это было ни к чему. Я просто сидела и думала о ее теплой, сонной плоти, которую я скоро обниму; воображала, как она обрадуется, удивится, как преисполнится любовью, когда я вернусь раньше времени.

Когда я взглянула на наш дом с улицы, ставни, как я и надеялась, оказались закрыты, свет нигде не горел. Я на цыпочках поднялась по ступеням и вставила ключ в замок. В коридоре было тихо, даже квартирная хозяйка с мужем, похоже, еще не вставали. Я опустила на пол сумки, сняла пальто. Одно пальто на вешалке уже висело — приглядевшись, я узнала пальто Уолтера. Странно, подумала я: не иначе как приходил вчера и его забыл! Поднимаясь по темной лестнице, я и сама о нем забыла.

Добравшись до двери Китти, я приложила к ней ухо. Я не ожидала ничего услышать, но оттуда доносились звуки — что-то вроде плеска, как будто котенок лакал молоко. Черт возьми, подумала я, она уже встала и пьет чай. Услышав скрип кровати, я окончательно в этом уверилась. Разочарованная, но все же в радостном ожидании встречи я повернула ручку и вошла.

Китти в самом деле не спала. Она сидела в кровати, откинувшись на подушку, одеяло укрывало ее до подмышек, голые руки покоились поверх. Горела лампа, причем ярко — в комнате вовсе не было темно. В ногах кровати, рядом с умывальником, стоял еще кто-то. Уолтер. Без пиджака и воротничка, рубашка небрежно заправлена в брюки, подтяжки свисают чуть ли не до колен. Склоняясь над тазом, он умывал себе лицо — вот отчего я слышала плеск воды. Намокшие, потемневшие бакенбарды поблескивали.

Первым, что я увидела, были его глаза. Он удивленно их вытаращил, поднял руки, вода стекала в рукава; потом по его лицу пробежала жуткая судорога, и одновременно я заметила краем глаза, что Китти тоже заерзала под одеялом.

Но и тогда я все еще не понимала.

— Что это? — спросила я и нервно хихикнула.

Перевела взгляд на Китти, ожидая, что она тоже рассмеется и воскликнет: «О Нэн! Ну и забавная, должно быть, получилась сцена! Но это не то, что можно подумать, вовсе нет».