Читаем БАРДЫ полностью

Где же контакт с этим спасаемым народом? Хоть какие-нибудь точки соприкосновения? Ну, ничего же! Какие-то школьные элементарности: это вам не Европа… Ага, Восток - дело тонкое. Наивные варвары Средневековья… Двадцатый век сталкивается с Четырнадцатым… Легионы и орды… Последние определения - уже, пожалуй, не школьные, чувствуется институтская программа, а может быть, и разведшкола. Про Коран не спрашиваю: знаю, не веришь ты в эту муру… Тем более не надеюсь, что ты отличишь суннита от шиита. Впрочем, один кореш решил этот вопрос так: он суннита и шиита от бревна не отличит… Между прочим, строчка, для мусульман довольно оскорбительная, но, к счастью, она не характерна для бардов «Афгана». У них не издевка и не враждебность даже, а - невозможность понять. Чаще всего - узор «чужестранности», неведомый орнамент: в Балхе, в Герате, в Газни, а Бадахшане, в скалах Саланга, в песках Чаркары… Экзотики навалом, а реальности нет. Реальность - огонь на уничтожение. Зарево пожарищ, крики мусульман. Реальность - обрез карты. Страна, что за речкой на юге. Реальность - глухота и неразличение. Что расскажешь о Востоке? Непривычная страна. Там совсем другие боги и другие имена. Там горянки…

Что?! Наконец-то! Появились-таки! Ну, что там дальше?

…Там горянки величавы и пугливы, как стрижи, но глаза глядят лукаво через сетку паранджи.

Ого! Есть контакт? Соловей находит розу? Любовь перешагивает через кровь? Сейчас наш парень себя покажет. Не устоит горянка…

И верно: вот в воображении воина ее монолог:

- Как взглянула я на шурави, так в душе запели соловьи, позабыла стыд и шариат, говорю: «Пойдем со мной, солдат. Пусть ты необрезанный кяфир, только для тебя устрою пир, спать тебя с собою положу и сниму не только паранджу…»

Знаете, плохо дело. Это ведь пострашней оскорбление, чем «от бревна не отличу». Вложить такое в уста горянки…

Разумеется, песенка - шуточная. Но дело не в этом. Дело в том, что состоит она (и все это любовное свидание) из выдуманных, вычитанных, взятых напрокат сведений. А если и просвечивает сквозь этот дурной карнавал реальность, то она сама в данном поэтическом воображении -дурной карнавал. Слушайте. Горянка продолжает:

- Глупый, неразумный шурави, ты минуты радости лови: знаю я, в горах сидит душман, против русских точит ятаган…

Наверное, именно эту песню сопровождали при записи скрежещущие звуки затачиваемого ножа, извлекаемые корешами из каких-то подвернувшихся под руку железяк, да страстные женские вздохи, которые умело выдавал случившийся рядом замечательный военврач…

Когда реальность ворвется в сказку, военврач услышит совсем другую историю - ее в полубреду вспомнит распластанный на операционном столе солдат:

Звали женщину ту Махтуба,

Да не женщина - просто девчонка.

Как тростинка, тонка и слаба,

Ты тащила меня по воронкам,

А потом, разорвав паранджу,

Бинтовала горящие раны.

В кишлаке под названьем Анджу

На колонном пути к Бадахшану.

Как ты выжила в этом аду?

Как прошла через минное поле? -

Я все спрашивал в зыбком бреду.

Ты качала в ответ головою…

Оказывается, и паранджу можно срывать с разной целью.

Но самое пронзительное дальше:

…Помню родичей стайку твоих,

К небу тянущих смуглые руки,

Ты сказала одно: «шурави», -

И они замолчали в испуге…

Я не помню почти ее глаз,

Что запомнишь в бредовом тумане?

Может, кто-то другой меня спас?

Может, вычитал в старом романе?