Читаем Бардазар полностью

Он вызывающе взглянул на Аллатона, но тот, не желая спорить, принялся рассматривать собственные ногти. Бенедикт Спиноза тоже воздержался от комментариев.

– Мда-а… – после паузы задумчиво протянул иргарий и выпрямился в кресле Дария Силвы. – Ну что, с делами покончено, хорошо бы теперь и поужинать.

– Сейчас все сделаю, – сказал бронеход. – Кстати, при приготовлении блюд можно будет поэкспериментировать с магией. Руководствуясь вашими подсказками.

– Нет-нет, – возразил Хорригор. – С едой лучше не экспериментировать! Во всяком случае, с едой для себя. Может выйти боком – бывали случаи…

…Плотно поужинав на кухне танка, маги немного погуляли по прозрачному тихому лесочку, посидели на травке – проверку магических свойств Спинозы они проводили в окрестностях столицы, подальше от любопытных глаз. А потом бронеход повез их в Лисавет, в гостиницу Академии наук. Находилась она на той же набережной Ингола, метрах в двухстах от главного корпуса Академии.

Проделав немалый путь по улицам столицы, Спиноза приблизился к центральной части города. Миновал вознесшуюся к небу на круглой колонне крылатую фигуру известного во всем Межзвездном Союзе Ангела-хранителя Лисавета, проехал мимо стадиона и, повинуясь дорожным указателям, повернул на обсаженную деревьями улицу, которая вела прямо к низко висящему над горизонтом багровому солнцу. За первым же перекрестком танк притормозил и объявил голосом экскурсовода:

– Слева от нас, в полуподвале, находится знаменитый кабак «Богема». В нем не раз бывал Алькор. И вообще, там вечно отирались всякие творческие личности: тот же Сорокин, Сид, Смычок, Френч, Киря, Рыбчик и многие-многие другие.

– И что, кабак до сих пор работает? – осведомился Аллатон. – Или превращен в музей?

– Это кабак-музей, – ответил Спиноза. – Там и выпить можно, и картины посмотреть, и книжки полистать, бумажные – все, что дарили кабаку клиенты-авторы. Кстати, кабак так и остался местом встречи поэтов, писателей, художников, скульпторов и прочих в том же духе. И медиары любят сюда заглядывать. Конечно, не напиваются, как в Темные века, но традиции стараются поддерживать.

– Хм… Зайти туда, что ли? – произнес Хорригор, разглядывая на экране простенькую вывеску «Богема» над гостеприимно открытой дверью. – Может, что-нибудь мудрое услышим. Опять же, почему бы рюмочку-другую не пропустить? А в гостинице еще насидимся. Ты как, Ал?

– Никаких рюмочек я бы не советовал, – отозвался пандигий. – Где одна-другая, там и третья-четвертая, а нам с тобой скоро работать. Не восстановишься до Можая.

– Я себя контролирую! – выкатил грудь колесом Хорригор. – Мне просто интересно попробовать то же, чем поят творческих личностей. Может, сразу сочиню какой-нибудь роман! «Трудовые будни магов», например. Нет, лучше так: «Трудно быть магом». Но если ты против, настаивать не буду. Купим водки в магазине, да и разопьем в номере. Ведь мы же в командировке, а командированные всегда по вечерам в гостинице пьют водку, я читал. Такой обычай! Да и после магической проверки надо бы расслабиться.

– А мне бы очень хотелось посетить «Богему», – сказал Спиноза. – Ведь тут же бывал Алькор! Сам Алькор!

– Ну, если сам Алькор, то нужно зайти, – усмехнулся Аллатон. – Будет потом что детям рассказать.

Спиноза отыскал ближайшую стоянку и остался там, а маги пешком направились в «Богему». На этот раз диск воздушного разведчика нес Хорригор.

Неярко освещенный зал полуподвального кабака был уставлен столами и стульями, причем мебель выглядела как в фильмах о Темных веках. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулись полки со стопками книг и кипами бумаг; противоположная стена была увешана картинами. Зал мог вместить добрую сотню посетителей, но пока половина стульев пустовала. («Основная масса приходит позже», – объяснил Спиноза, видимо, досконально изучивший все связанное с Алькором.) Но и полсотни творческих личностей создавали такой гул, что в нем едва можно было разобрать отдельные фразы.

Но какие это были фразы!

– Искусство принадлежит народу! – доносилось от одного стола.

– Только творчество сделало из динозавров человека! – звучало от другого.

– Без творчества жизнь бессмысленна! – утверждали за третьим.

Зачарованные этими непрерывно набегающими, обдающими с головой валами с крупицами литературной красоты и запредельной премудрости, маги даже не заметили, кто и когда поставил перед ними по кружке какого-то темного напитка, который они, кажется, и не заказывали. После очередного вала кружки очутились у них в руках, и маги почти синхронно глотнули из них. И напиток показался им просто великолепным!

Вал за валом, глоток за глотком… И в какой-то миг и Аллатон, и Хорригор вдруг поняли, что гул превратился в невероятный узор осмысленных фраз, и они воспринимали сразу их все и были в восторге от неслыханных откровений, изрекаемых этой весьма невзрачной на вид и без претензий одетой публикой.