Читаем Барбизон. В отеле только девушки полностью

В 1934 году старший сын Кэтрин Гиббс совершил самоубийство [29], а она сама умерла два месяца спустя; но другой сын, Гордон Гиббс, продолжил семейное дело: отныне имя его матери станет сакральным для тысяч студенток. При нем к общежитию «девушек Гиббс» добавился семнадцатый этаж «Барбизона», а сама школа вновь переехала, на сей раз в престижное здание Нью-Йорк Сентрал-билдинг, позднее переименованное в Хелмсли-билдинг – самое высокое из помещений железнодорожного комплекса Большого центрального вокзала. Место славилось тем [30], что было связано с вестибюлем вокзала посредством «удобных подземных переходов». Школа располагалась на четвертом этаже, в аудиториях с «современной системой вентиляции и звукоизоляции». Собственный буфет поддерживал физическое благополучие студенток, а для душевного и социального здоровья им полагались перерывы на кофе, организованные увеселительные мероприятия и официальный танцевальный вечер, проводившийся в середине зимнего сезона.

В дополнение к двум этажам общежития «девушки Гиббс» имели приватный доступ к «симпатичным комнатам отдыха и досуга» на двадцать третьем этаже отеля. Кормили (завтраком и ужином) [31] в отдельной и «живописной столовой в духе Коро», куда доставлялась еда из кофейни «Барбизон» на нижнем этаже. По четвергам студентки курсов пили чай на веранде с отдельным входом, также на двадцать третьем этаже [32]. Выпуски альманаха курсов Гиббс 1930-х годов частенько помещали на свои страницы фотографии студенток на открытых верандах «Барбизона» на фоне грандиозных очертаний Манхэттена. Последние страницы выпускного альбома курсов (под названием «Типографский валик») еще сильнее закрепляли эту связь [33]. Спонсорские странички упоминали: «Эмиль из „Барбизона“»; «Законодатель мод», «макияж и укладка от лучших мастеров», «аптека „Барбизон“» и «Кофейня и ресторан „Барбизон“»: «доставка продуктов для студенток „Курсов Кэтрин Гиббс“».

Курсы Гиббс отныне неразрывно связывались с лоском и деловитостью – нынешним имиджем «Барбизона». Неудивительно, что в эпоху Великой депрессии студентки больше походили на бизнес-леди Барбару Коултер, а не на Хелен Эстабрук Стоддард, филантропку из Массачусетса из состоятельной семьи. А ведь Барбара едва смогла наскрести на курсы из денег, которые накопила мать [34]. Живя в «Барбизоне» и будучи «девушкой Гиббс», она могла завтракать и ужинать в «живописной столовой в духе Коро», как и обещала реклама, но в перерывах ей всегда хотелось есть, потому что денег на обед не хватало. Все, что у нее было, уходило на шляпки, перчатки, каблуки и чулки, которые «девушке Гиббс» требовалось носить постоянно. Без них Барбару Коултер в лучшем случае оштрафовали бы, в худшем – вовсе исключили. Даже в подземке им не разрешалось появляться без шляпки – это прекратилось лишь в конце шестидесятых, когда шляпка стала считаться символом старомодной женственности и никто моложе тридцати ее не носил.

Хотя Кэтрин Гиббс провозглашала миссию своей школы как «помочь сделать первые шаги в деловой карьере», курсы хороших манер и культурное просвещение предлагали другие тропы в деловых джунглях. Фрэнсис Фонда, будущая мать Джейн и Питера Фонды, нарочно пошла на курсы Гиббс, чтобы стать «самой быстро печатающей машинисткой, какую можно нанять» [35]. Но этим она ограничиваться не собиралась. После окончания курсов Фрэнсис воображала быстрый подъем по карьерной лестнице Уолл-стрит и брак с миллионером. Что она довольно быстро и проделала до 1950 года, когда покончила с собой. Выпускницы курсов Гиббс были готовы к любому из вариантов трудоустройства: законов, а тем паче сомнений касательно того, какую «девушку» выбрать, не существовало, так что работодатель вполне мог потребовать, чтобы она была выше 170 сантиметров или рыжей. Чарльз Линдберг, знаменитый пилот, известный своими симпатиями к фашизму, потребовал секретаршу, разделяющую его убеждения. В «Сатердей Ивнинг пост» процитировали слова некоего бизнесмена, который спустя два месяца после найма первой «девушки Гиббс» пришел нанимать вторую, потому что на первой женился его сын.