Читаем Банкирша полностью

Резкая тревожная ночная трель телефонного звонка. Трясу головой, пытаясь проснуться. На часах двадцать пять минут десятого. Значит, я сплю всего минут десять — пятнадцать, а разоспалась, никак не проснусь.

Трубка выскальзывает из непослушных пальцев, но мне все-таки удается пристроить ее к уху.

— Мама…

Какой тоненький больной голосок. Больно бухает сердце. Лялька, девочка моя.

— Мама!.. — тоненько плакала трубка.

— Лялька, доченька, что? Кто обидел?

— Я умираю, мамочка. У меня рак. Рак печени.

— Нет! Лялька, девочка моя, нет.

Этого не может быть. Лялька, девочка моя, этого не может быть. Я поверила. Почему я сразу поверила?

— Да. Мамочка, я боюсь. Сегодня они сказали, мне осталось три месяца. Я не хотела тебе говорить.

Мне было стыдно. А теперь… Я не верила, что умру, думала, справлюсь. Но у меня боли. Болит и болит.

Все время. К кому только Миша меня не возил. Надежды нет. Сегодня мне назначили уколы. Наркотики.

Это конец.

— Подожди. Не паникуй. Врачи могут ошибаться.

— Они не ошибаются.

— Даже если не ошибаются. Три месяца — не завтра. Еще есть время. Мы поедем за границу. В лучшую клинику. Наверняка где-то умеют лечить твою болезнь. Мы узнаем где и поедем.

— Уже поздно. Меня нельзя вылечить.

Но тихий слабый голос у моего уха зазвучал иначе.

В нем появилась слабая надежда. И я продолжала, обрадованная и этой малостью:

— Пусть не вылечат. Будешь жить не очень здоровой. Не ты одна, таких много. Лишь бы подольше.

— Мамочка, я люблю тебя!

Я почувствовала, что она улыбается, и слезы, медленно скапливаясь в моих широко раскрытых глазах, перелились через край. Я не всхлипнула, не шмыгнула носом, бодро и ласково закончила разговор и только потом уткнулась мокрым лицом в сложенные на столе ладони.

Лялька, Лялька, девочка моя…

Как случилось, что мы стали чужими?

Я обиделась на жестокие слова, сказанные Лялькой в пылу ссоры. Почти три месяца мы не общались совсем. Потом я позвонила и наговорила на автоответчик приглашение на свадьбу. Дочь не пришла, и я снова обиделась.

Миша чем-то объяснял отсутствие жены. Не вспомнить. Я лелеяла свою обиду, а не подумала, что испытала Лялька, прослушав автоответчик. Ее мать выходит замуж, но не приехала поговорить, не познакомила с женихом, даже по телефону пригласила не лично, а через автоответчик…

Лялька решила, что я вырвала ее из своей жизни, обиделась и поступила так же.

За эти годы мы несколько раз встречались: на юбилее Николая, у Таньки, когда в прошлом году приезжал Пашка, и, конечно же, на различных светских мероприятиях. Встречи всякий раз были в присутствии большого числа людей.

Лялька держалась вежливо-отстраненно, мы улыбались друг другу, перекидывались парой слов и расходились.

«Я воспитала монстра», — говорила я себе, и мое сердце обливалось кровью. Я тосковала по дочери.

Но время шло. Я училась обходиться без постоянного присутствия Ляльки в моей жизни.

Тем более что в ней все больше места занимал Костя.

Моя новая жизнь налаживалась. И, насколько мне было известно, Лялькина тоже.

Перед отъездом в Женеву, еще до того как я узнала о поездке, я по делам своего фонда посещала префектуру Южного округа.

Лялька вышла из кабинета префекта. Моя очередь была следующей. Я встала, мы столкнулись лицом к лицу и неожиданно обнялись. Лялька показалась мне усталой и постаревшей. Я спросила, как у нее дела.

Она ответила, что очень устала, много работает, через два часа улетает на неделю в Киев.

Секретарь пригласил меня в кабинет, мы с дочерью еще раз обнялись и условились созвониться через неделю.

— Чао, Акулька! — сказала Лялька и улыбнулась своей прелестной улыбкой.

Как я была счастлива! Сколько радостных планов я строила! Как мечтала!

Я позвонила Ляльке из аэропорта. Ее не было ни на работе, ни дома. Я побеседовала с ее автоответчиком.

Вернувшись в Москву, я позвонила Ляльке, и опять дома никого не было. На работе секретарь соединил меня с Мишей. Его голос звучал нейтрально:

— Лялечка очень занята. Я передам, что ты звонила. Думаю, она свяжется с тобой, когда будет посвободней.

От его голоса из глубины души поднялась загнанная туда застарелая неприязнь. Я привычно подавила ее, оставаясь приветливой до конца разговора.

Миша не сказал мне о болезни своей жены ни слова.

* * *

Начальный шок от Лялькиного звонка начал проходить. Мой мозг лихорадочно работал, составляя план действий по спасению моего ребенка.

Главное, найти врача. Безразлично, в каком городе или в какой стране.

Но как его найти?

Я встала на колени перед письменным столом и выдвинула нижний ящик. Старая записная книжка перетянута аптечной резинкой, и все равно ее рассыпавшиеся листочки торчат в разные стороны. Аккуратно раскладываю листочки на ковре.

Телефон профессора Бронштейна обведен черной рамкой.

Григорий Львович был другом и личным врачом Академика. С его помощью Лялька переводила меня из городской больницы в клинику НИИ гинекологии, где меня с трудом выходили после неудачной операции.

Если бы он был жив, обязательно бы мне помог.