Читаем Банкир полностью

— Прекрати, Константин. Сама идея родилась, что называется, априори, по факту, так сказать. Золото-валютные ресурсы вывозились всегда. Лаврентий собирал папочку на Маленкова и Жданова, те, в свою очередь, шили дела на самого Лаврентия, Абакумова, Серова… Но что сие было? Слезы… Хотя, в тогдашних ценах и масштабах… Исчислялись разные цифры: сорок миллионов покойного Жданова, заявленные сто Лаврентия… Сколько на самом деле?.. Это было бы не важно — идея хороша! Ее не могли не заметить! И не учуять, что «война теней» перешла в сферу экономики и прежде всего финансов, не могли. Без участия и КГБ, и ГРУ идея была бы неосуществима. Ну что, угадал? — Герасимов улыбался, лысая голова влажно блестела. — Полагаю, идея прошла не только у нас. Наши противники над этим тоже думали. Но в СССР была закрытая экономика, и проникнуть их капиталам на наш рынок было совершенно немыслимо. Не то что теперь, так?

Решетов пожал плечами:

— Вернемся в настоящее.

— Настоящее, прошлое, будущее… Слишком все переплелось. Особенно теперь.

И теперь наша задача — выкупать наши же предприятия за наши же деньги, да еще тайком! Лихо закручена историческая спираль, если это вообще спираль, а не круг… Замкнутый… А, еще одна деталь… Я тут произвел кое-какие расчеты, и что получилось? Общая сумма контролируемого капитала — около двухсот миллиардов… Так? Хорошая цифра. Но в том-то и беда, что деньги «повязаны», высвобождать их можно только медленно, тишком, и аккумулировать осторожно: накопление такой свободной денежной массы равносильно накоплению стотысячной экипированной и вооруженной армии в тылу противника… И управлять ею могут только профессионалы.

— Это вы о себе?

— Да и о тебе тоже. А что до меня… Ты уж пойми правильно старика: амбиции. Куда без них?

— Понимаю.

— То-то. Как вышел я на цифирь, задумался. По всем понятиям, тебе с твоим банком орлом надо бы парить — а ты в тени так и хоронишься… Отсюда вывод простой: власть тебя и твоих не привечает, а даже наоборот. И задумал ты что-то этакое… Я прав?

— В чем-то…

— Вот и я задумал. Стал внимательно отслеживать твои контакты… Да и сам… Много у людей денег скопилось… Девать некуда… А зарывать свои таланты в землю — дело богопротивное. И в прямом и в переносном смысле.

Полагаю, и ты этих ребят разыскал. Или — они тебя. Так?

Решетов взял из коробки папиросу, чиркнул спичкой.

— А можешь и не отвечать — зачем… Люди смотрят по сторонам, им так же надоело бегать и прятаться, они так же, как и те, — Герасимов кивнул куда-то наверх, — хотят покупать, и совсем незадорого, а что выходит? Им не дают! Вот и обратились люди ко мне… За помощью… А суммы, я тебе скажу, очень хорошие, круглые… И как статистика не плохи, а уж сами по себе… Просто клад! Стал я и свои ручейки пробивать, да куда там до твоих… Пока готовил я капиталец: чтобы был себе чистенький, самый что ни на есть финансовый… Подумал: предложу Решетову, ведь не откажется он от такого подарка, как миллиардов пятнадцатьдвадцать, да в урочный час, да к обеду… Ведь не отказался бы, а?..

— Нет. Не отказался.

— То-то. Потому как понимаешь: вслед за этими двадцатью и еще двести прихлынуть могут, а как дело на рельсы встанет… Те швейцарские гномы, что сейчас сокровищницы свои лишь по команде раскрывают-закрывают, соблазна не выдержат, и потекут в матушку-Расею денюжки золотою речкой, и свои, что от смуты за буграми схоронены, и заемные… Вот и подымется держава… И я, сирый, в стороне не останусь, не прогадаю: от одной только игры на повышение-понижение такой капиталец сколотить можно, что Ротшильдюга от зависти бы лопнул! Или не так?

Герасимов преобразился мгновенно. Только что был вроде костромской мужик, рассуждавший об «расейском бездорожье» после принятой рюмки, простой и незатейливый, как офицерский околыш времен Первой мировой; сейчас он откинулся на спинку кресла, взгляд стал цепким и жестким, не отпускающим глаза Решетова ни на секунду.

— Что происходит, Кришна?

Снайпер устал, и это его удивило. Он привык ждать, а здесь… Что-то было странное в этом сидении в норе, в постоянном напряжении, когда не видно ни неба, ни солнца, а только монотонная белая степь, чуть в отдалении — окруженный высоким сплошным забором особняк, словно спичечная коробка… И вдруг — Али понял. Не было определенности: стрелять, не стрелять… И куда-то уходило, улетучивалось то теснящее грудь чувство, которое Али для себя и называл готовностью к бою… Вернее, даже не к бою — готовностью выиграть бой! А здесь… Или он ничего не понимал, или… бой здесь идет всегда, тихо, подспудно, бесконечно, и сонная тишь этого леса обманчива, и эти неспешные и кажущиеся безалаберными люди, такие уязвимые в его горах, здесь, на своей земле, неуязвимы?..

Шайтан! Отсюда нужно убираться, и чем скорее, тем лучше! Тревога, которую он ощущал, была вовсе не волнением перед схваткой… И еще: он чувствовал себя вовсе не в засаде, а в ловушке!