Читаем Банкир полностью

В овировской склоке чувствовала она себя как акула среди мальков: здешний сволочизм был куда менее изобретательным, чем стервозность учительской; после школы внутрипедагогического выживания все иные коллективы казались ей просто собранием милых и душевных. Причем победа в конторских склоках, в отличие от учительских, давала в случае выигрыша весьма ощутимые материальные плоды.

Впрочем, Галя прекрасно понимала, что бардак, упорно именуемый у нас демократией, продолжаться вечно не может, и очкастые гуманоиды с научными степенями, мелкими тщеславными амбициями и неуемной жаждой к пустопорожней болтовне просто не способны удержать власть; в лучшем случае устроятся штатными папконосами или попколизами при людях серьезных и станут считать себя прожженными циниками и авантюристами уровня Кортеса, будучи, по сути, мелкими шавками возле суповой мисочки.

Галя, обзаведясь нужными связями, организовала туристическое агентство.

Потом, когда народец по столицам «новообрусел» и ломанулся по Багамам, Канарам и Сейшелам, удивляя экваториалов русской экзотикой в виде чаевых по полета баксов (потому как мельче бумажек не находилось!), агентство под скромным названием «Галина» прочно обосновалось на уровне «хай-мидл» среди ему подобных.

Но еще в девяносто втором Вострякова учуяла нюхом алмазную жилу: пока в «подбрюшье России» народы самозабвенно мочили друг дружку и жизнь индивидов отмерялась скоростью полета пули, была вполне очевидна их жажда перебраться в загнившие западные демократии и пожить по-людски. Голодные и неустроенные, но спаянные столетиями складывавшейся клановой дисциплиной, они имели все шансы на успех в теневых закоулках благоустроенной Европы… Тем более жизнь у многих на исторических родинах была близка к смерти, а по высокогорным и иным долинам не произрастало ничего, кроме опийного мака…

Нет, с наркотой Галя ничего не имела и иметь не хотела. Ее бизнесом были люди. Сначала — таджики, персы, курды, туркмены, пуштуны с необъятных плоскогорий воюющего неизвестно за что Афганистана, потом — из Ирана и Ирака, следом добавились арабы и индусы… Китайцев, корейцев и вьетнамцев Галя избегала: если Восток — дело тонкое, то Дальний Восток, с культурой в шесть-семь, а то и поболе тысячелетий, штука умозрительно непонятная. Впрочем, ими занимались другие.

Все восточные люди проходили у Гали под кодовой кличкой «лишенцы»; поработав с ними шесть лет, бывшая училка учла прежний опыт и «строила» их, как трудных подростков, проявляя соответствующее уважение лишь к «родителям» — патриархам или главам кланов. Для лишенцев «железная Галя» была чем-то вроде будущей и бывшей «матери-родины»; она поставила дело строго и рационально, набрав руководителями всех звеньев реэкспорта транзитного товара бывших «двоечников» и «девяточников»; каналы перебросок прокладывали исключительно опытные разработчики из военного ведомства и федеральной погранслужбы, оставшиеся «за штатом». Впрочем, Вострякова вполне резонно предполагала, что связей с «конторами» эти люди не прервали — в определенных профессиях отставок не бывает — и свою коммерческую деятельность сочетали со служебной, ставшей более теневой. Границы и таможни стран постсоветского пространства, через которые теперь можно было провести слона, обложенного булками, как бутерброд, наиболее прозрачными были у двух «незалежных» братьев: Украины и Белоруссии;

«Галина» обзавелась филиалами и процветала.

Казалось бы естественным как-то расширить бизнес агентства: скажем, гонять через таможню не только людей… Обеспечить зеленую улицу составам с металлами, лесом и прочим нужнецким товаром, а «взад» тянуть тот же спиртягу «Роял» или «Абсолют» самого что ни на есть прибалтийского розлива — прибыльнее может быть только экспорт оружия или собственно денег… Ну да как известно — жадность сгубила не одного фраера… Нет, было у Гали, конечно, на Украине и в Белоруссии несколько «якорей»[1], обеспечивающих «окна» пошире, но держала она их лишь на крайний случай — все участки золотоносного дела уже застолбили, и рваться на чужую территорию, надеясь на скорый фарт, было уделом дураков: их фирмочки или хавали крупные киты, даже не разжевывая, или накладывали на «нелицензированную» деятельность непроницаемый железный занавес. Время беспредела и передела для Москвы прошло, и если все-таки появлялась личность пассионарная и глупая, то накрывалась она так же скоро, только уже не «занавесом», а плитой с двумя датами, разделенными черточкой. Вот этот прочерк и символизировал жизнь новопреставленного раба Божьего, даже если таковой при жизни считал себя самым вольным из «старателей».

Вострякова превращать свою жизнь в прочерк не желала, а потому старалась жить по понятиям. Не была жадной, аккуратно выплачивала положенное и — жила.