Читаем Банкет полностью

Едут почти час – разросся Московский метрополитен. Вскоре народа в вагоне стало значительно больше, люди разные от хорошо одетых, до откровенно немытых. Жена испуганно жмется к Сене. Наконец Черкизовская, выходят из вагона и их встречает Володя. –Пойдемте за мной.

Поднимаются на эскалаторе, Володя обращается к Сене, –Палыч, дайте телефон!

Вместо забранного дает другой, серенький. Выйдя из метро садятся в тесный Фольксваген, Володя впереди рядом с водителем, супруги сзади, слегка покрутившись сначала по городу, затем по дворам автомобиль паркуется возле девятиэтажного дома. Выходят, Володя ведет их на второй этаж по лестнице, и далее через загаженный тамбур в двухкомнатную квартиру. У Володи с собой два здоровых пакета, он ставит их на пол, – Тут еда, все что удалось купить, вискарик для Вас, Палыч, вода, четыре бутылки, из-под крана не пейте, вино для супруги, чай, кофе. Квартира чистая, на наших оформлена, тут пацаны отлеживались пять лет тому назад. На улицу выходить нельзя. Поживете тут несколько дней, пока все не разузнаю, если что звоните.

– А что так долго? И что вообще там происходит?

– Паспорта попробую купить, если получится. Не получится, будем думать. Давайте, пока, а то мне до комендантского часа надо еще мотнуться в пару мест.

Сенька ночь почти не спал, пил виски и смотрел новости. Одни и те же, по всем каналам, видео, расстрелянных на Сенатской площади. Кадры сломанных окровавленных кукол в Кремле, в аэропорту, на улицах, в поездах. Цензор затушевывал лица погибших, но первые кадры, погибших при задержании возле Государственного были с открытыми лицами, очевидно нарочно для таких, как Сенька, который знал их. Сенька пил, не пьянея, уходил на кухню закусывать. Жена, выпив вина, немного поспала. Понимая, свое положение, супруги в основном молчали. Так прошла ночь.

– Поспал бы ты, а? Ведь всю ночь возле этого ящика с рюмкой, – провожая очередную порцию американского пойла в Сеню, произнесла проснувшаяся с утра супруга.

– Да я пытался, напиться не могу, – беря супругу за руку, оправдывался Сеня.